Зато во втором классе Оленька стала мечтать об усыновлении. Некоторых деток забирали из детского дома новые родители, и те уходили счастливые, с надеждой на хорошее будущее. А остальные дети, собравшись в комнатах, рассуждали, как хорошо теперь живут в семьях те, кого усыновили. А ещё рассказывали, что усыновляют только красивых детей. Оленька подходила к зеркалу и долго разглядывала свои белокурые волосы, свои большие синие глаза и не могла понять, красивая она или нет. У мальчишек спрашивать было бесполезно — те только и умели, что дразниться да дёргать за волосы. А девочки… Девочки правду никогда бы не сказали.
А Оленька, вечером укутавшись в старенькое одеяло, любила мечтать, как её усыновят новые мама и папа, как будут её любить. Она сможет есть много конфет, и, быть может, у неё даже будет своя собственная комната. Но тут ещё одна напасть свалилась на голову Оленьке: в детдоме нашли вшей, и всех детей постригли налысо. И теперь Оленька горестно смотрела в зеркало на короткий ёжик волос и тоскливо думала, что теперь уж точно её никто не усыновит.
Но Оленьку усыновили хорошие люди. Дядя Игорь и тётя Люда пришли однажды в детский дом и долго разговаривали с девочкой. А рядом стояла директриса и благодушно улыбалась, повторяя:
— Очень, очень хорошая девочка! Ласковая, послушная! И учится хорошо!
Дядя Игорь и тётя Люда жили в селе и привезли Оленьку в свой дом. Он был много больше, чем у дедушки с бабушкой. А ещё у новых приёмных родителей было хозяйство. А Оленька, будто в самых смелых своих мечтах, получила… свою комнату!
Дядя Игорь и тётя Люда просили называть их папой и мамой, но Оленька стеснялась этого. В свои двенадцать лет она понимала, что усыновившие её супруги всё же чужие, хотя и очень добрые. Но и обижать их она не хотела, потому старалась обращаться к ним обезличенно, не называя ни дядей и тётей, ни мамой и папой. Но приёмные родители относились к этому с пониманием и ни на чём не настаивали. И только когда рядом с их селом начались бои и что-то загремело, Оленька вбежала в дом и закричала с порога:
— Мама, там стреляют!
Людмила прижала к себе Оленьку и проговорила успокаивающе:
— Не бойся, доченька, всё будет хорошо!
И первое время всё действительно было хорошо. Пришли русские, и они вовсе не были такими, как про них рассказывали в школе. Вовсе не злобные, а вполне дружелюбные молодые ребята, которые часто угощали местных ребятишек. А ещё они привозили и раздавали гуманитарную помощь.
Жизнь в селе будто и не изменилась. Только из уроков в школе пропали вдруг рассказы про Бандеру и Шухевича. И учителя теперь говорили, что эти якобы герои на самом деле были настоящими палачами. Впрочем, Оленьку мало это всё волновало. Она наконец оттаяла. Она поверила в счастье и бежала с уроков домой, чтобы помочь маме по хозяйству и вместе дожидаться с работы отца. Чтобы тот пришёл, ел на кухне борщ и слушал с улыбкой, чем день занимались его девочки…
А потом пришла беда. Русские решили уйти. Родители совещались недолго и тоже решили уехать. В Россию. О чём и сказали Оленьке. Вещи собирали быстро, впопыхах. А потом сели в машину и выехали из села в направлении русского города Валуйки. А в это время боевики нацбатальона уже подтягивали пушку к селу Оленьки.
— Смотри, сепары к русне бегут! — осклабился один из них, настраивая на телефоне камеру и глядя на колонну гражданских машин.
А второй, позируя на камеру, закричал: «Огонь»! Первый навёл пушку и выстрелил, а потом повернул лицо к камере и заорал: «Смерть ворогам!»
В это время Оленька сидела на заднем сиденье старенькой легковушки и со страхом смотрела назад, на ставшее родным село. На то место, где она впервые в жизни поверила в счастье. В этот миг снаряд из пушки разорвался возле машины, и горячий, безжалостный осколок попал пятнадцатилетней девочке в голову. Оленька уже не слышала плача своей новой мамы, не слышала, как ругается отец. Ей было безумно больно, после чего она потеряла сознание.
Когда Оленьку привезли в Россию, она была ещё жива. Сильное тело девочки не хотело мириться со смертельным ранением. Сердце судорожно сжималось, толкая по венам и артериям кровь. Лёгкие сокращались, стремясь насытить кровь кислородом. А сама Оленька хрипло дышала, и на губах её пузырилась кровавая пена. Медики скорой помощи быстро переложили девочку в машину скорой помощи и помчались в больницу, ни на что особо не надеясь.
Вечером в одной из хат ставшего родным для Оленьки села, которую заняли вэсэушники, молодчики из нацбатальона с шутками монтировали очередной ролик для ТикТока. А над телом умершей пятнадцатилетней девочки горько рыдала русская медсестра…
Зной растекался по земле, и, кажется, не насекомые, а именно этот зной звенел и гудел в поле. А выгоревшая почти в цвет солнца трава мягко прогибалась под колёсами машины скорой помощи. Фельдшер скорой — добрая и отзывчивая Валентина Викторовна — пристально всматривалась вперёд и говорила водителю глухим голосом:
— Ты не гони, не гони, а то проскочить можем!
