Я уже говорил, что специальная военная операция заставила на многое и на многих посмотреть по-другому. В ком-то безнадёжно разочаровываешься, а кто-то, наоборот, предстаёт с такой стороны, что дух захватывает. И эти открытия заставляют гордиться своими знакомыми, друзьями, товарищами. И понимать, что такие люди и куют победу.
Наташку знаю давно, много-много лет. Тем удивительнее мне было узнать её с другой, неожиданной стороны. Особенно врезался в память случай в Шебекино. Начало июня. Только-только прекратились массовые обстрелы города, но в Шебекино ещё летели вражеские снаряды. Пусть реже, чем это было раньше. А мы поехали в очередную командировку в обезлюдевший на тот момент город. И поехали вместе с коллегами из телерадиокомпании «Мир Белогорья».
Честно, думал, что поедет кто-то из парней — хватает у них ребят смелых и решительных, но каково было моё удивление, когда возле машины я увидел Наташку. Она стояла в бронике, а в руках вертела непривычную для неё каску. Честно говоря, в первый момент она показалась мне в этом наряде чуточку нелепой. Перед выездом она тихо, так, чтобы никто не слышал, попросила:
— Лёх, ты говори, что делать в случае обстрелов, а то я, боюсь, могу растеряться. Можешь матом и громко.
— А чего тебя-то отправили? — спросил я с досадой.
И когда Наташка сказала, что сама настояла на этой поездке, прикусил язык и больше с нравоучениями не лез.
Мы ехали в Шебекино, и коллега моя сосредоточенно смотрела по сторонам, особенно когда въехали в город. Я видел, что ей было страшно. Впрочем, чего греха таить, страшно было всем. Но коллеги ехали раз за разом, понимая, что кто-то должен рассказывать о том, что здесь творится. Ехала и Наташа. Она плотно сжала губы, смотрела на разбитые, иссечённые здания, а на верхней губе блестели маленькие капельки пота.
Было жарко, а в бронежилете — жарко втройне. Но работать без них — себе дороже. И мы брели по пустынным улицам города, истекая потом. А когда подошли к работающему магазину, Наташка преобразилась. Она увидела людей, очевидцев, переживших массированные обстрелы, и кинулась к этим людям, забыв обо всём. И тут в полной мере проявился её талант репортёра. Там, где мне люди рассказывали о произошедшем неохотно, Наташке говорили легко. Она как-то быстро находила общий язык, может, потому, что очень по-женски слушала. Когда бабушка рассказывала нам, как пряталась в подвале, а за водой ходила на речку, у Наташки заблестели глаза, и она мягко коснулась рукой бабушки, пережившей настоящий ад в обстреливаемом нацистами городе. А та говорила, говорила, торопясь выговорить Наташке всю боль и весь страх, потому что видела в глазах журналистки настоящее сострадание…
Пару раз я слышал прилёты, но Наташку не беспокоил. Не потому, что боялся напугать, а потому что она, увлечённая работой, забыла обо всём. И бегала от человека к человеку, от здания к зданию. Тем более прилёты были достаточно далеко от нас, и сильно волноваться причин не было.
А потом мы подошли к выгоревшему дотла зданию местной полиции. Мы вошли внутрь и, задыхаясь от запаха гари, пропитавшего там всё, стали бродить по разрушенному отделу. Наташка вытирала со лба пот и работала, работала. И вновь мы вышли на улицу, искали людей и говорили. А бронежилет и каска уже совсем не выглядели на ней нелепо.
Были и другие выезды, где мы с ней пересекались, но этот запомнился ярче всего. Эти капельки пота над верхней губой, блестящие от слёз глаза и решимость выполнить работу, несмотря ни на что…
Я не раз говорил, что СВО разделило нашу жизнь на до и после. В ком-то безнадёжно разочаровываешься, а кто-то, наоборот, предстаёт с такой стороны, что дух захватывает. И наши девочки-репортёры — ярчайший тому пример. Никто из них не работает за награды. И каждая едет на границу, на прилёты за скромную, в общем-то, зарплату регионального журналиста. Прекрасно понимая, чем грозит каждый такой выезд. Тем ценнее их подвиг.
Мою коллегу повесили на площади. И я очень этому рад…
Многие мои знакомые негодуют: вот, мол, в Европе гонения на русских, но самое главное — памятники советским солдатам-освободителям сносят! Как они могут?
Поясню для непонятливых — могут! И хотят, и могут. Европа этого семьдесят семь лет ждала и никогда нас за освободителей не считала. И сейчас поясню, почему.
В советское время нам рассказывали, как мы со всей Европой противостояли фашизму. На самом же деле в Великую Отечественную войну наши деды всей Европе наваляли. И Европа этого простить никогда не могла. Отсюда и разговоры про «оккупантов». Отсюда животная ненависть к «русне» и «вате», которая без хвалёного экономического могущества объединённой Европы взяла и поставила на колени эту самую Европу.
