Неравнодушных в нашем регионе оказалось очень много. Девушки-парикмахеры бесплатно стригут, помогают многие предприниматели и обычные граждане. В группе нет фиксированных сумм или определённых вещей — каждый помогает, чем может. Одни вяжут носки, другие стирают бойцам одежду и готовят вкусную еду. Из Кизляра ребята прислали нам ножи для бойцов. Один из российских фармацевтических заводов сам вышел на ребят и предложил бесплатно лекарства для солдат, участвующих в спецоперации. Кто-то собирает и отправляет посылки. Дети рисуют рисунки, в которых просят наших военных вернуться живыми после победы. Некоторые шлют деньги, причём суммы варьируют от 100 рублей до 100 тысяч. Люди помогают тихо, не афишируя, не выпячивая свою помощь. Буднично и просто, так же, как делают свою работу российские военнослужащие.
В разговоре с Александром чувствуется волнение.
— Да вы не думайте, что всё безоблачно и все как один поднялись на помощь армии, — рассказывает он. — Люди всякие встречаются. К примеру, транспортная компания из другого города, когда узнала, что посылки для солдат, даже деньги не взяла. А белгородец, водитель автобуса, узнав об адресате, принципиально отказался брать посылки. Сказал, не повезу, и всё.
— И много таких? — интересуюсь я.
— Немного, но есть, — разводит руками волонтёр.
Алексей похлопывает по приличному ряду ящиков:
— Это вот посылка из Москвы — берцы. Ребята с передовой сказали, что обувь уже разваливается — грязь была, непогода. И вот, пожалуйста, люди моментально откликнулись.
Его коллега продолжает, будто заканчивая давнишний спор с кем-то:
— Вот нам иногда говорят: «У солдат есть всё, что необходимо». А мы считаем, что не в этом дело. Могут солдаты без домашних пирожков обойтись, без новой обуви или одежды? Да, могут, конечно же, и задачи свои выполнят — они же русские. Но если у нас есть возможность помочь им служить лучше, приятнее, так почему этого не сделать?
Александр подхватывает:
— Я вот не понимаю, как можно в сегодняшней ситуации жить так же, как жили? Мир меняется, и мы меняемся. Если мы не станем надёжным тылом, уже завтра к нам придёт война. Великую Отечественную выиграла не только армия, но и крепкий тыл, который всё отдавал для фронта и победы. А сейчас всё и отдавать не нужно — просто помогать в меру сил.
Что удивительно, среди волонтёров практически ни у кого нет родственников-военнослужащих. Большинство просто настоящие патриоты. Строители, пенсионеры, медики, студенты, предприниматели и бывшие сотрудники правоохранительных органов — кого тут только нет.
Некоторые бросили работу, чтобы помогать. Есть те, кто сменил график, перейдя на более лёгкий и менее оплачиваемый труд, чтобы заниматься помощью армии. Главный координатор Алексей, как и его соратники, всего себя отдаёт новому делу и ни разу об этом не пожалел:
— Небольшой доход у меня есть, на жизнь хватает, пока большего и не надо. Армия и страна важнее. Радует, что страна откликнулась. И это, наверное, самое главное…
Мы работали с ребятами из ОДОНа — отдельной дивизии оперативного назначения имени Дзержинского. Бойцы этого легендарного подразделения Росгвардии принимают участие в СВО практически с самого начала. Им приходится работать как на фронте, так и на прифронтовой территории. Бойцы работали совместно с артиллеристами, несли службу на блокпостах, помогали военной полиции. А ещё у ребят из ОДОНа тесная связь с Белгородской областью.
Одним из главных условий работы с военнослужащими является неразглашение личных данных. Потому ребят, с которыми я общался, назову вымышленными позывными: Боксёр и Пуля.
Им по двадцать с небольшим, но оба уже не по возрасту серьёзные. Они вместе начинали служить: подписали контракт и поехали на СВО. Всего парни провели за «ленточкой» почти семь месяцев.
Я долго не мог понять: чем они отличаются от ровесников? А потом сообразил — своей настороженностью, собранностью и готовностью моментально отреагировать на любую опасность. Их глаза цепкие, внимательные, взгляд будто сканирует.
Когда ночью в селе, где мы расположились на ночлег, прозвучал выстрел, парни в секунду накинули броники и выскочили наружу. А потом, после разведки, неспеша и по-деловому выщёлкивали патроны из патронника.
Когда вечером, вернувшись с очередного задания, стали пить чай, завязался разговор.
— Какая командировка по счёту?
— Вторая уже, — отвечает Боксёр. — И у меня, и у него.
— Когда первый раз заходили?
— В начале апреля, тогда же и попали под первый обстрел. Хотя, честно говоря, когда ехали, к худшему готовились. Но никто не подумал отказаться, отступать, ведь ожидания всегда страшнее реальности, — улыбается Пуля.
— После первой командировки не страшно было второй раз ехать?
— Нет, конечно, — даже удивляются бойцы. — Надо ведь. Приказ…
Парни спокойно отвечают на вопросы, вспоминают детали боёв.
