– Не знаю… Хребтину таки добили, видать, когда принимали. Руки уж потом отморозил, ничего не чувствую.
Помолчали.
– Тепло здесь…
– Бойлерная под нами. Трубы проходят, – ответил обитатель камеры.
– Повезло, значит.
– Ага… очень! Хотя… можно сказать и так.
– Не понял? В смысле? Где я?!
– Ты точно хочешь это знать?
После минутной паузы новичок ответил:
– Наверное, уже нет…
– Ото ж… Ты сам-то кто?
– Я? Наверное, дебил… А ты?
– Да, собственно, тоже… Коль уж так слился-то по-глупому, – тяжело вздохнул голос.
– Это как?
– Надо было своих дожидаться, а я… вот, очканул култышкиной судьбы да выползать начал.
– Куда?
– С места боя – выползать.
– Ополченец, что ли? – спросил новенький.
– Ага. Хорунжий… Был. В «самсоновской» сотне.
– Хорунжий – это как ротный?
– Угу. Как «кусок»… В смысле – прапорщик. Полувзводом командовал: один пулемет, два гранатомета, семь калек и ни одного кадрового – шахтеры-пекари-токари и я один с дипломом «Обработка металла давлением». Невероятно полезные на войне корочки.
– А что за култышка?
– Култышка? А… Ну, да месяц назад, еще когда за ЦОФ на Горняке бились, случай был такой неприятный. Там нацики поперли как-то в ночную. Скорее так – разведку боем учинить. Ну, их вначале соседи из мехбата встретили – две «бэхи» спалили, а бэтээр ихний зачадил да назад откатиться успел. Нацгадов частью сразу положили, а остатки потом уж мы по утряни, что зайцев в пролесках, гоняли вдумчиво. Да недосмотрели, в аккурат на стыке меж казачками и мехбатом, в посадке один и затихарился. Зимний маскхалат спас, а может, отрубился, раненый, и звука не давал. Ну, наши и протопали мимо, как прочесывали. Он там потом, бедный, двое суток еще доходил на морозе.
– Умер, что ли?
– Да если бы… – ответил голос. – Когда мы решили в обратку нациков за полужопья потискать, вот там разведка мехбата его и нашла. Дотащили до врачей, те на «скорую» да в реанимацию. Откачали, короче. Только обе ступни и кисть руки пришлось-таки ампутировать.
– А… я слышал за этот случай. Его обменяли через несколько дней. Сержант спецназа, кажется.
– Ага, «спецнасер». Ему потом еще и вторую кисть оттяпали. И ногу повторно – уже до колена. Вот такая култышка от человека осталась: до конца жизни кто-то будет мотню тебе расстегивать и зад подтирать каждый раз…
– Ну а тебе чего?
– Мне – ничего. Когда мне прилетело в поясницу и шесть часов в снегу пролежал под чадящей броней, любуясь на полголовы Кизимы и вывернутые кости Лосяры, то как-то решил ползти, чтобы, шо тот сержантик, не поморозиться. Ну и выполз… прямо к нацикам на бруствер.
– Понятно… Долго пытали?
– Меня? А на кой?! Когда приняли, вначале не поняли, шо за нахрен… пока из-за пазухи кубанка не вывалилась. Ну, тут вместо «здрасте» дали пару раз: берцем с носака все зубы справа вынесли да отсушили прикладом по почкам пару раз. Вот, видать, неудачно в поясницу и попали, как раз по ране. Что-то и хрустнуло там. Меня как колом раскаленным прошило от затылка до пят; никогда в жизни такой боли не испытывал – аж дугой выгнуло. Затрясло, в глазах лимонно-оранжевым взорвалось все, а дальше помню, что на полу в бусике трясусь и рук за спиной, в наручи забитых, уже не чую. Соляры надышался и опять провалился. Так, отрубов с десяти, и довезли меня сюда – в «центральный следственный».
– Меня тоже с пакетом, вымоченным в соляре, таскали все время. Блевал прямо себе в рот, пока было чем.
– Прием серьезный устроили?
– Когда задержали или здесь?
– Вообще…
– Да как сказать-то? Взяли нас под Лесогоровкой, водила попер, не зная броду, через посадку, ну и напоролись. Его почти сразу уняли. Меня уронили раз несколько, а потом пинками доволокли к их блокпосту, а уж оттуда – вонючий пакет на голову, скотчем на уровне глаз затянули, и понеслось-поехало, как харей по щебню. Думал – кранты, а как сюда довезли, то понял, что вначале со мной бережно и заботливо цацкались.
– Что с ногами?
– Здесь первые три дня молотили по пяткам каждый раз, пока не отъезжал. Отливали и снова лупили. Я глотку сорвал орать под конец…
– Ну, то еще терпимо. Ходить – да, а так ниче.
– Прикалываешься?
– Послушай, чувак. Я тут неделю мультики снимаю. Лежу пластом и смотрю, как других приходуют.
– Раз бы прошлись по пяткам или выпороли шлангами, как меня только что – до одури, до визга поросячьего, – узнал бы… Твари… оцинкованное ведро на голову надели, подвесили в наручниках за спиной на крюк и лупили по голым ляжкам с двух сторон так, что от ора собственного оглох на фиг…
