– Ну, по жизни, выходит, так и есть: смотреть надо, что судьба с-под тебя хотит.
– В первый раз вышло как бы не со мной, а рядышком черкануло. Меня знакомый к осени подписал гуманитарку таскать для Министерства восстановления. Там же быстро: таскаешь, не крысишь – молодец, работай. Да и мне нормально: надо же чем вменяемым заниматься. Пошло-поехало, таскали по всей области, в основном отвечали за Дивнозерский район и что там рядом.
– Понятно: попали под октябрьскую раздачу в Лесогоровке.
– Почти – уже следующим днем, как ваши нацгадов выбили, поехали мы народ эвакуировать.
– Не, то не наши. Там казачки атамана Волчеярова и мехбат корпуса отжигали.
– Какая разница? – отмахнулся Марк. – Мехбат держал периметр, а мы с казаками грузили народ. Ты представляешь, что там творилось? Бабы, дети, все с оклунками, мужики дубьем коров-свиней гонят в райцентр. Там коза потерялась, тут девка с перепугу истерит – в погреб забилась и не лезет. Там бабку, из ума выжившую, прямо на кроватной сетке несут с образами на груди – ор, слезы, мат в три этажа. Офицеры батальона подгоняют, мол, вот-вот врежут по селу опять с минометов. И казаки ваши свирепеют на глазах. Ну, мрак, одним словом. Дергает тут меня наш водила и говорит, что велели нам семью расстрелянного вчера селянина эвакуировать и тело забрать да в районный морг доставить. Нас двое, вдова с тремя детьми, старшему пацану, кстати, лет так хорошо за двадцать, плюс вещи какие-никакие – и труп в придачу. И все это надо загрузить в «логан», в седан. Говорю: «Свят, как ты себе это мыслишь?!» Святонравов, мужик такой… одним словом, конкретный был дядька, говорит: «Задачу нарезали – выполняем. Мы – спереди. Тетку со старшим и двумя малыми сзади. Рухлядь в руки. Убитого – на полиэтилен и в багажник. Двадцать минут не спеша, и мы в районе». Ну, план. Пока участковый и Свят паковали батю, мамка историю свою рассказала. Дело было так… Утром они готовились выезжать с поселка, там житья уже не было с сентября. Обстрелы через день: то там мину ночью проложат точно в центр рынка, словно прозрачный намек; то в крышу кому прилетит очередь из бээмпэшки; то после принятого для куража стенолаза нацгады пару лент из АГСов небрежно уронят вдоль улиц. Батя, значит, пошел на огород курей рубать, взрослый сын у деда через улицу собирал стариков. Пока женщина со своими девками возилась, тут и нацики заскочили в нейтральное типа село. Один БТР зарулил прямо к ним под окна, и кагалом человек в пять нацики ввалились во двор. Муж только в хату заскочить успел, как во дворе – бах! бах! бабах! – пристрелили двух собак и уже в дом входят. А те собачки, говорит, мелкие совсем, обе на цепи сидели, вторая с визгом в будку кинулась, так они ее прямо там и дострелили. Малая в крик, старшая в угол забилась, батя побелел, но молча стоял. Те зашли, потребовали документы. Родители попытались что-то объяснять, но на них сразу гаркнули: «Заткнули пасть, мрази!» Мамка говорит, что за мужика своего и не думала вначале, за старшую боялась: той шестнадцать всего, но девка уже – все при ней. Нацики посмотрели паспорта, сверили с какой-то цидулькой, что у них была, и говорят мужику: «Выйдем, побазарить надо…» Вышли и свернули за дом на огород. Она попыталась два раза нос на улицу высунуть, но те лишь гаркали и загоняли в дом. Старший сын кинулся было домой, но селяне придержали: «Не ходи туда, паря! Здесь постой…» – там охотники почти все, мужики в большинстве серьезные, тормознули пацана. Спасли, можно сказать. Через несколько минут вдруг нацики сваливают со двора, залазят на БТР и уезжают. Мамка во двор – нет мужа. Она на огород. Смотрит – лежит. Две дырки в голове. И выстрелов, говорит, никто не слышал.
– Да с ПББСА вальнули.
– Похоже. Она говорит, что у одного автомат был необычный. Ее мужа застрелили и еще одну женщину, пенсионерку. Ту прямо в доме убили. Какую-то куртку или пальто на голову накрутили и тоже по-тихому убили.
– Узнали, за что?
– Да вроде. Она – пенсионерка, бывшая работница райсовета, была инициатором проведения референдума об отделении. Мужик – водитель. Много кого возил, плюс жили они небедно, две машины в семье. Может, и настучал кто, как жаба придушила. А может, и обидел кого по жизни.
– Ну, не без этого. Знали, поди, за кем шли, – хмыкнул казак.
– Ясно дело. Но вот так походя, как собаку во дворе, отца троих детей, считай, у них на глазах завалить.
– А че ты хотел, Крам?! Это ж нелюди. У каждого вместо души – батальон бесов. Не убедился еще? Бабке знаешь зачем пальто на голову навертели?
– Да. Знаю. Свята похоже шлепнули, но не помогло.
– Это водила который твой?
– Да не мой, а так получилось, что оба раза с ним в Лесогоровке попали.
– Ты говорил, что заехали не туда?
– Да… не туда. Заехал он, зато я подгонял.
– Торопился, чувак?!
– Ну, хотел, чтобы побыстрее сгрузиться и посветлу вернуться, вот и пошли напрямки, через лесок, а там или свернули не туда, или ДРГ промышляла – напоролись, короче.
– И че?
