– В смысле – да, но и всякого разного хватало – реклама, продвигающие кампании. Мы до космических технологий доросли уже, а тут – война. И пошло все прахом и посыпалось, как и не было ничего.
– Круто. Умный, наверное?
– Да уж не жаловался.
– Не куксись! Просто я в этом ничего не понимаю, но подвох чую кожей.
– Не поможет, кстати, чуйка…
– Ну как сказать.
– А сам? Чем занимался? – спросил Марк.
– Да разное-всякое. На «Проммаше» работал, потом металлоломом занимались – за малым в большие люди не выбился. Уж перед войной небольшое производство металлоконструкций с друзьями наладили – ворота, теплицы, гаражи, заборы и все такое… ну, тоже все прахом пошло.
– А в казаки как попал? Ты ж не селянин, походу?
– По-твоему, казаки – это сплошь поселковые дебилы, ряженые с нагайками за голенищами и пьяными воплями про Любу?
– Не без этого… Или как?
– До войны не знаю, а как началось, то по-разному. Возможно, всякое встречается, да ща и слухи разные ходят, но за наших – за «самсоновских» – никогда стыдно не было.
– Как попал к ним?
– Случайно, хотя можно сказать, что судьба за руку привела. Век бы так, правда, не водили. Одним словом, куда взяли попервах, вот там и пригодился.
– Расскажи…
– Пока все началось, как все, думал, что само рассосется. Помитинговали, побузили, постреляли чуток, но чтоб вот так, с остервенением, со зверством таким друг на дружку до кровавой пердоты! Чтоб с «Градов», с танков да по городам-поселкам – никто ж не верил в такое.
– Ага, классика: «Верхи не могут, низы не хотят». Прямо драматическое столкновение фригидности с импотенцией – и не верил никто, а оно во как вышло.
– Ото ж. Ну, короче, заказ у нас свалился, на полном безрыбье неплохой, можно сказать, – монтировали эстакаду для приема молочки у хозяина на Коминтерна. Мужик с жинкой за лет несколько поднялись на мелком опте – со всего Краснополья надои собирали, ну и решили развиться чуток. Пока война, курс скачет, банки закрылись да съехали в метрополию, чтобы, значит, наличка не пропала. Ну и нам чего – предоплата, все дела. Мы двутавры, швеллеры, уголок с базы нагребли и варим себе спокойно. Заезд на цокольный – это работы от силы дня на три с раскачкой. Но ведь август, жара невозможная, а тут еще и стычки на границах района пошли.
– Коминтерна… в августе! Это ж как подгадали так?! – хмыкнул Марк.
– И не говори! Ну, ты понял, да?! Значит, гвардейцы с нацбатами сбивают с блокпостов ополчение, сминают казачков и перерезают трассу. Краснополье с самого утра оказывается в полукольце. С городом одна нитка осталась связующая плюс грунтовки, где уже снайперские расчеты нациков шарятся. А фермеры наши-то с ночи молоко собирают… Ну, короч, в четыре с копейками уже трескотня под самым Коминтерна: трассера, крупнокалиберные, болванки летают – войнушка в полный рост. У казачков два танка полыхают – один в селе, другой на въезде. Мы залезли в цокольный и только сусликами выглядываем из-под полуподвала. Вскоре, видим, летит хозяйский бусик, жопой вихляет… Да не долетел. В метрах ста от фермы его насквозь прошивает сноп трассеров, ажно стекла, как пар, брызжут в стороны. А в полукилометре БТР выруливает на трассу. Он еще помолотил из КПВТ чуток для острастки по ферме, по крышам больничных корпусов да по домам окраин и попылил от нас ко въезду. Смотрим, от бусика хозяйка к ферме бежит и руками машет. Живая! Мы к ней. Подлетаем. Она очумелая, что несет – не поймешь, глаза стеклянные, а фартук весь в крови, ошметках волос, костей. Сварной наш бабу за руку и на ферму поволок, а мы со слесарями – к машине. Ну а в бусике уже кому помогать?! Хозяин как был пристегнут ремнем, так и сидит, скособочившись. Только от головы кусок позвоночника торчащего остался и кровавые сопли с мозгами на седой бороде. Парное молочко с пробоин струярит прямо в пыль дорожную – там все баллоны посекло осколками. Как хозяйку не задело – ума не приложу, вообще ни царапины…
– Мрак…
– Тут БТР про нас опять вспомнил, чудом залечь успели да отползти. Короче, пулеметчик ихний хозяина, словно викинга, в машине похоронил – сгорел мужик прямо там. Мы его бабу к себе в легковуху – и деру с Коминтерна. На окраинах «самсоновцы» стояли. Попросили раненого забрать. Ну, мы их прицепом прихватили, хоть и на головах уж сидели. У казачка из сопровождения рация трещала всю дорогу. Пока мы до клинической доперли, уже знали, шо в Коминтерна еще трое «трехсотых», два тяжелые совсем. Сопровождающим был Лось, кстати. От он на меня и посмотрел. Так, просто зыркнул молча, всего раз. Слова не сказал. И понял я, что не могу бросить их теперь или отморозиться. Ну, короче, сам вызвался. Пошли второй ходкой за ранеными. Там еще было всякого, завертелось…
– Ясно.
– Так и зашла ко мне война. К Лосю сразу прибился. Вот же ж судьба – как началось, с тем же и закончилось.
– Та да. У меня все с расстрелов начиналось, причем оба раза в Лесогоровке. Походу, и концовка будет такой.
– С расстрелов?
– Угу… Оба раза, заметь. Вот и говорю, словно вешки по болоту, только успевай обеими ногами в топь вовремя встревать.
