– А кто им виноват?! Гвардия погрузилась на свои скотовозы, разбавила колонну броней и, выставив впереди танки, поперла перед рассветом, как на параде. Мехбат от удовольствия радостно крякнул со всех стволов, и от колонны только танковые катки в разные стороны полетели. Колонна врассыпную. Ну, пошло рубилово: пока они зигзагами по пашне, наши их, как в тире, на выбор лупили. Нацики тогда машины побросали и дали деру пешкодралом – полями-то, огородами. Мы шли, как каппелевцы, чуть ли не строем. Без единого выстрела прошли ЦОФ, подходим к поселку, и тут с разъезда – шарах! И следом мать-перемать, мол, не подходите. Один засел, оборону держит круговую в железнодорожной конуре. Ну, мы ему: так, мол, и так, выходи-сдавайся, завтра к мамке отправим. И правда, ведь обменяли бы – их же всех после Старозаводья назад отдали. Но нет, оно уперлось там рогом, орет про «клятых сепаров», рыдает, костерит последними словами, герой-камикадзе, короче. Ну, мы разок врезали с пятка стволов для вразумления мозгов – по окнам. На крышу и в стену пару ВОГов положили, чтоб адреналин, значит, в штанишки хлынул. Слышим – затих. Подошли поближе, увещеваем. Чалый – добрый, метров на тридцать подтянулся, напротив двери встал, басит что-то про «сынок, одумайся». И тут с будки – хрясь!!! Короткая очередь. Мы все на колено, кто залег. Смотрим, а Чалый наш на бок валится, только руки по автомату оскальзывают. И уже понятно, что ранен он смертельно, что все – отойдет прямо сейчас. Знаешь, так бывает: прилетит кому, и – словно воздушный шарик, практически незаметно, но сдулся человек сразу. Ну, все врезали по будочке с подствольников, и пару гранат туда следом. Ухайдокали, короч, на раз, шо и вякнуть не успел. Чалый, понятно, тоже – все. Но к нему вопросов никаких. Казак за дом свой, за веру да за детей-внуков смерть принял достойную. Вот тебе и выбор. А вот этот выпердыш – гвардеец сраный – за что сам скопытился и внуков Чалого без деда оставил? За упырей своих столичных? За вопли «Слава нации! Смерть врагам!», что они, слюной давясь и зенки вылупив, орут друг другу в хари? За что мамка его за пятьсот километров теперь с ума сойдет и даже могилку не обнимет? Ради кого тот выбор он сделал?
– Та понятно, чего там. Могилку, кстати, обнимет. Выходит, Яков, что есть у нас с тобой общий знакомец.
– Ты о чем?
– Так это мы того двухсотого с будочки цофовского разъезда снимали, паковали и на обмен везли. Капрал 132-й мотоманевренной бригады, фамилию не помню. Лет двадцать всего пацану – по накладной помню.
– Понятно…
– Работы тогда много выдалось, хорошо – морозы стояли, а то под конец уже пованивать начали, особо те, что порубанные, как этот.
– Ну так Манжула ж небось тогда «эфку» в окошко ему запулил.
– Не рассматривал, паковали наши эксгуматорщики и представители «миротворческого корпуса» с той стороны. Иришку с бывшего оутдора там встретил, работали вместе. Я ей как-то чуть не вдул, представляешь.
– В обстоятельствах Старозаводья это было бы простительно.
– Ты не понял. Ещё на службе, лет пять назад, роман у нас не случился. У нее сейчас муж на той стороне, дите или двое, не спрашивал.
– Так спросил бы, они ведь могли быть твоими детьми.
– Могли бы, но салат «Огонек» помешал.
– ?
– Стыдно рассказывать.
– Поздно, чувак, колись.
– Новогодний корпоратив в одной из структур Зализняка – рекламном агентстве Стасяна. Сам Стас мужик ничего, но системный пьяница формата «мистер 250».
– Это как?
– Двести пятьдесят – норма. Как стакан вискаря накопится в организме, то бесчувственное тело валится куда придется и лежит одинокой заветренной тушкой, как Ильич в Мавзолее.
– Есть такая порода счастливцев.
