– И не говори! Начали чопорно, как положено – поздравительный адрес от Вени, прочувствованные слова местных подхалимов и все такое. Где-то через час-полтора вострубила третья белочка: Стасян стал напоминать очнувшегося от жизни идиота, и лысина, от самого калкана до бровей, налилась пурпуром. Генерального снесли в кабинет, и пошел тут настоящий праздник. А за пару месяцев до того в отдел наружки пришла новенькая. Ну, знаешь, такая стройненькая лисичка-сестричка с персиковыми ушками. Простая, компанейская и ни разу не тургеневская барышня. А у меня как раз с Аленой не ладилось – она хотела узаконить отношения, на пятом-то году совместной жизни, – свадьба, фата, все такое. Мне же казалось, что если она мне девушкой так мозг выносит, то что будет, когда паспорта проштампуют. Одним словом, разбежались мы тогда во второй или в третий раз. Формально – свободен. Иришка мне улыбалась коренными зубами, я ей тоже знаки какие оказывал, а тут корпоратив. Сели рядом, я джентльменю изо всех сил – шампусики там, салатики – и сам коней не гоню. Дальше танцы, кто-то воет, как собака, в караоке. Перекуры, туда-сюда, подхожу к туалету. Занято. А уже так нормальный зов природы – не откажешь. Жду. Открывается дверь и вылетает моя Иришка. Ошарашенно дернулась, глазами не к месту обоссавшейся собаки смазала по моей виноватой улыбке и юркнула мимо. В туалете, сквозь дезик, ощущается запашок свежего говнеца. В напольном чугунном унитазе… не помню, как называется… в трубе слива видно колечко оранжевого катяшка. И тут я вспоминаю, как подкладывал ей на старте банкета морковный салатик. Причем раз несколько передавал. Теперь салатик свернулся уютным калачиком в такой вот конфуз. Где-то на периферии сознания я понимаю, что девочки тоже неспроста в эту комнату ходят, но такая грубая реальность… Не заладились у нас тогда отношения.
– Бывает. Ну а в этот раз как пообщались?
– Никак. О чем мне с ней общаться? Она волонтер на стороне противника. Их армия расстреливает наши города. Она – враг. Топор ей в спину вместе с мужем, детьми и розовыми ушками!
– С Аленой разбежались?
– Да нет, сходились-расходились. Перед войной вроде окончательно расстались, даже наговорили друг дружке всяко-разного. А когда начались обстрелы, позвонила, рыдая: «Приедь, я с ума тут схожу!» Она ведь на Герсталя, это у них тогда летом по автобусной обстановке «Град» ударил – как раз у нее под окнами народ кусками пошматовало. Связь, слава богу, еще была – весь день звонил, до Героев Сталинграда только вечером добрался. На нее даже смотреть было больно. Я сбегал, она что-то приготовила, посидели, то да се. Она: «Останься, прошу…» Мне ее так жалко стало. Через пару месяцев, как во дворах многоэтажек на кострах стали еду готовить и воду через весь город на велосипедах возить, ее вещи к себе домой перевез. Представляю, как ей сейчас, изрыдалась вся, наверное.
– Дети есть?
– Нет. Вначале она аборт сделала. Потом еще один. А когда решилась, то сразу не получилось, надо было курс лечения пройти, а тут война. Без детей пока.
– Прости, обидеть не хочу, но то не у нее два аборта. То у вас – два мертвых ребенка…
– Наверное, ты прав. Да, прав. Мы думали об этом. Она потом хотела, а я… А я – дурак.
– Зато ждет тебя, молится, поди.
– А у тебя – семья?
– У меня? Да бросил я свою Тоньку. И Зайка не удержала.
– Нашел кого-то?
– Ну, не главное. Как бы это объяснить. Твои политологи сказали бы – разошлись у нас с Антониной культурные коды.
– Это как?
– Да как. Мы-то с Фабричного оба. Оно хоть и в городе уже полвека, а все одно поселок. Я с микрорайона, она – с Мертвоносовки.
– Чего?!
– Ну, с Генерала Ватутина – улица, что на кладбище ведет.
– А…
