Дороги исхожены, вечны и ложны,Дрожащей тоски и они не накормят,А встреча, она и теперь невозможнаВ настоянном сумраке брошенных комнат.На этой земле, подчиненной распаду, –Печали скозняк от незапертой двери.А птицы твои к разоренному садуЕще прилетают на крыльях потери.
26 апреля 1990
* * *Ковшик ладоней, хранящий дыханье огня,Голос, как ветер, внезапно настигший меня,Это откуда, из чьих беспощадных высотС ветхозаветной тоскою сей голос зовет?Смуглый рассвет – призрак яви и зыбкого сна,Ветер, огонь и густая, как мед, тишина…Небо зловеще исчеркано стаей ворон,Знаю – вслепую навстречу мне двинулся Он.Тысячи лет его путь и дарованный часЖили когда-то, и кто теперь вспомнит о нас?Погребены на краю неизвестной страныВ поисках Царства и юной, и вечной весны.Но на рассвете ликующе точен твой шаг,Победоносен сей плащ, разрезающий мрак,Только откуда, из чьих недоступных высотС ветхозаветной тоскою твой голос зовет?
29 июля 1990
* * *Диковатый, озябший зверекПросыпается вечером в доме.Да не греет его огонекВ оголтелом сиротском содоме.И не кормят, как пламя с руки,Разговоры о ценах и страхах,Чепушинки газетной строки –На пушистых, затравленных лапах.
* * *А ночью с тобой ничего не случится –Бессонниц и страхов озябшие тениТебя берегут, черноперая птица,И губят позорно дождем отречений.Бездомно и больно в проржавленной хмари,Пропахшей сиротством седьмого колена,Сиротством оставленной господом твариИ запахом диким неверной вербены.Зеленые свечи испуганно дышатОт хриплого бреда и ветра чужого,Листва засыпает прогнившую крышуИ сети пустые лгуна-птицелова.Так холодно. Настежь распахнуты двери.Лети! Это ветер целует нам лица.Не надо. Не время восславить потери.А ночью, даст Бог, ничего не случится…
