- Феликс Леонидович, - Усман еле сдерживал свои безудержные эмоции, - все это очень плохо. Абу Али аль-Аднани будет в ярости. Мы должны наказать собаку.
- Поехали, там разберемся, - хмуро ответил Феликс, собираясь сесть в машину следом за Веней.
- Он все равно должен ответить, и вы этому не сможете помешать, - Усман не угрожал, он просто ставил Феликса перед фактом, а Феликс прекрасно понимал, что при таких обстоятельствах он практически лишается права голоса.
Автомобиль мчал по вечернему городу с максимально дозволенной скоростью. Занимающий переднее сиденье Усман очень громко и эмоционально что-то выкрикивал по телефону на своем языке, словно оправдываясь перед какой-то значимой во всем этом деле фигурой.
Водитель молча управлял автомобилем, не сводя глаз с проезжей части, добросовестно делая свою работу и не обращая ни малейшего внимания на события в салоне.
Феликс с Веней забились по разным углам, стараясь избегать взаимных взглядов: Феликс - по привычке закинув ногу за ногу, а Веня - притянув колени к подбородку и обхватив их руками. Молчание и будущая неизвестность тяготила обоих, но никто не решился заговорить первым, осознавая, что понятым уже не будет никогда. Обстановка накалилась еще больше, когда Усман наконец-то положил трубку.
- Все, - сказал он, оборачиваясь к Феликсу и демонстративно проводя себе большим пальцем по горлу.
Бледные губы Феликса непроизвольно дрогнули. Он медленно повернул голову в сторону Вени и с болью в сердце увидел, как большие зеленые глаза стали влажными.
Приехав к дому, Усман, полноправно принимая на себя главенствующую роль, без особых церемоний выволок Веню за шкирку из автомобиля.
- Отвали от меня! Я сам пойду! - Веня попытался вырваться из крепкой хватки телохранителя, тем самым только разозлив его еще сильнее.
Продолжая удерживать Веню за шиворот, Усман изо всех сил пару раз ударил его сжатым до побелевших костяшек кулаком по лицу, заставляя кровь горячей струей хлынуть из носа, окрашивая губы, подбородок и воротник рубашки в алый цвет.
Феликс опустил глаза, чтобы по возможности избавить себя от подобного зрелища. Второй телохранитель, как тень, бесшумно следовал рядом, полностью контролируя ситуацию, чтобы в случае чего - мгновенно прийти Усману на помощь.
Втащив все еще сопротивляющегося Веню в дом, Усман схватил его за волосы и несколько раз приложил его затылком об стену, покрытую рельефным искусственным камнем.
Веня медленно опустился на пол, изо всех сил пытаясь прояснить начинающее покрываться туманом и кровавой завесой сознание.
- Сейчас я буду тебя убивать, - смакуя каждое слово произнес Усман, приподнимая голову Вени за подбородок и пытаясь заглянуть в его глаза, начинающие терять всякую связь с действительностью. - И чтобы тебе было веселее, думай вот о чем: это не Феликс Леонидович в тебя поверил, это мы, дети Праведной Земли в тебя поверили, и деньги тоже были нашими! И скоро будет большой БУМ! - Усман внезапно улыбнулся, впервые за последнее время, и от этой кривозубой гримасы Вене стало тошно.
- Феликс, это правда? - тихо проговорил Веня, по мере возможности скашивая глаза на хозяина дома, удрученно прислонившегося к входным дверям.
- Да, - почти неслышно прошептал Феликс, не находя в себе смелости взглянуть в удивленные от внезапного признания зеленые глаза.
От очередного удара о стену Веня почувствовал, что сознание начинает его медленно покидать. Словно сквозь какую-то мутную, плотную завесу он едва различал громкие голоса Феликса и Усмана, разгорячено спорящих друг с другом. А когда реальность постепенно начала проясняться, Веня успел осознать только то, что ему на голову накинули темный мешок и куда-то поволокли.
В автомобиле безбожно трясло. Зловещий холод стальных наручников передавался в виде ледяных импульсов, легкими покалываниями скользящих вдоль позвоночника и устремляющихся к самому центру взбудораженного воображения.
Поначалу дышать сквозь плотную ткань мешка было весьма затруднительно, но, когда Веня немного успокоился и постепенно свыкся со своим неизбежным положением пленника, незначительная нехватка кислорода отошла на второй план - теперь основной помехой являлось полное отсутствие видимости окружающей обстановки. Из звуков - только шум мотора. Ни голосов, ни жужжания мобильных телефонов, ни хоть какой-то мимолетной возни - ничего.
Веня тоскливо звякнул цепью от наручников и переплел пальцы друг с другом, безуспешно стараясь через темную ткань разглядеть любые силуэты. От безысходности он начал считать про себя, чтобы иметь призрачное представление о том временном пространстве, которое отделяло его от коттеджа депутата до точки новой дислокации.
Веня успел досчитать до двух тысяч, когда автомобиль наконец-то остановился. Дверца, возле которой он сидел, распахнулась, и его снова абсолютно бесцеремонно выволокли наружу, при этом удерживая за шиворот, и повели в неизвестном направлении.
