– Это не мое, я бы так не поступила, я бы так никогда не сказала. Для меня человеческая жизнь бесценна. Но я понимаю человека, для которого Родина больше человека, семья больше человека, нация больше человека. Я уважаю тех, у кого хватает смелости защищать свои убеждения. И когда убогая ограниченная интеллигенция кричит: «Убийца! Убийца! Мерзавец!», это просто какая-то узколобость. Человек защищал своих, защищал идею. Многие решили бы, что я просто дура, но для меня в принципе не существует никаких однозначных мерзавцев. Для меня Гитлер, Шушниг, Зейсс-Инкварт, Сталин – люди, у которых была идея. Да, безумцы, да, маниакальные, да, убивали, но это не делает их однозначными злодеями. Я не оправдываю убийства, я осуждаю, я считаю, что человеческая жизнь – это великий дар, но я понимаю важность каких-то глобальный идей и планов. И потом – в каждом человеке есть что-то хорошее. Каждый достоин прощения. Я верю в хорошее. Я верю в добро, понимаете?
Юля понимала. Кивала головой. Сопереживала. Вдруг сказала:
– Я верю в зло, которое совершается само по себе. Бывают чудеса, а бывает зло.
– Проблема большинства заключается в том, что каждый зациклен на себе, у каждого эго, вокруг которого все крутится. А вы подумайте, даже если с вами произошло что-то плохое, это может уравновеситься чем-то хорошим, что произойдет необязательно с вами, но произойдет. Потому что в природе есть баланс.
– И как я узнаю, что произошло что-то хорошее, если оно произойдет не со мной? – Юля иронически улыбнулась.
– Узнаете. Но с вами тоже произойдет много хорошего.
Юля смотрела на маленькие Оксанины пальчики, и каждая косточка представлялась ей холмом, горкой, за которой простирается чудесная страна.
На вечер к Юле никто не записался, и она хотела пойти к себе в комнату, но в салон заглянул Андрей. Он только просунул голову в педикюрную комнатку, улыбнулся и сказал:
– Переоденьтесь и выходите на улицу, встретимся у входа через пятнадцать минут.
Юля не поняла, во что она должна переодеться, но на всякий случай опять надела синее платье. Сердце колотилось. Андрей ждал ее у входа. Вместе они обошли отель, и Андрей открыл перед Юлей дверцу своей блестящей темно-синей машины. Юля не разбиралась в марках – только в цветах. Машина была цвета лака для ногтей из летней «синей» серии Chanel. А внутри – кремовый кожаный салон с мягкими сиденьями и панелью управления, как на космическом корабле.
Юля ничего не спрашивала, Андрей ничего не объяснял. Поехали. Поднимались все выше и выше в горы. Дома и люди попадались все реже. Сверху блестящая сочная зелень и коричневые, каштановые, серые, белые с черным, поросшие мхом стволы казались нескончаемой чередой счастливых мгновений, дарованных человеку природой просто так, ни за что. А заросли иван-чая, таволги, колокольчиков, клевера, борщевика и ромашек, перемежающиеся с зелеными полями, черными пятнами земли, глины, оранжево-розовыми песочными хребтами гор в солнечном сиянии, вызывали у Юли озноб, восторг до мурашек, до комка в горле, до слез, которые она мужественно сдерживала, чтобы не пугать Андрея. «Вот бы Артемка это видел. Если бы он это увидел, может, он не ушел бы навсегда», – думала Юля и чувствовала, как закипают другие слезы, слезы беды, с которой напрасно борется красота мира.
– Можем остановиться, сфотографируетесь, хотите? – спросил Андрей.
– Я не фотографируюсь, – удивленно ответила Юля.
– Почему? Все фотографируются.
– Я нет.
– Ладно. Но я вас потом все-таки сфотографирую. Когда доедем. У меня очень хорошая камера.
Когда они доехали до места и остановилась, Юля боялась выйти из машины. Она впервые была на такой высоте. Голова кружилась, ноги не слушались, руки дрожали.
– Ой, – вздыхала она и задерживала дыхание, – ой, – она хваталась за голову и не знала, куда смотреть, чтобы не ослепнуть от красоты и от ужаса.
– Не бойтесь, возьмите меня за руку, – сказал Андрей.
– Этого еще не хватало, – буркнула Юля себе под нос.
– Что?
– Ничего, ничего. – И она взяла его за руку.
Они медленно шли по песочному хребту над пропастью, а внизу, насколько хватало глаз, убегали вдаль поля, леса, овраги, мелькали озера и крошечные холмы, крошечные дома, пастбища, цветные пятнышки под чистым-чистым небом. Вокруг не было ничего, только горная дорога, песок и хвойный лес. Сосны высокие – до самого солнца.
Андрей отпустил ее руку и достал из кармана телефон.
– Стойте так, как стоите.
Юля подняла руку и тыльной стороной ладони чуть прикрыла лоб, чтобы солнце не слепило. В такой позе Андрей ее и сфотографировал.
Потом он открыл багажник и достал корзину. Там лежали сыр, виноград, хлеб, орехи и бутылка белого вина. А еще стеклянные бокалы, штопор, нож, салфетки, желтая скатерть и одноразовые тарелки. Андрей расстелил скатерть прямо на песке и стал резать сыр.
– Любите овечий сыр? Он здесь просто фантастический.
Юля смотрела, как Андрей открывает вино, и вдруг спросила:
– Это по-настоящему?
– Что именно?
– Ну, что вы такой классный, веселый и добрый?
