– Но некоторые не находят. Например, дети, которые слишком рано умирают.
Юля потянулась к бутылке на стеклянной черной барной стойке.
– По-моему, пить тебе больше не надо, – строго сказал Андрей.
– Не командуй! Ты только и можешь командовать! – крикнула Юля. – Извини. Извини.
– Что с тобой? Тебя что-то тревожит?
Юля ничего не ответила. Только покачала головой, налила еще один бокал и ушла к бассейну. Она понимала, что когда-то кому-то придется рассказать, но не чувствовала, что момент настал.
Вечером отправились на пляж. Оба в белом, за руку, но не глядя друг на друга. Спустились на нулевой этаж, перешли узкую дорожку, отделявшую здание от моря, и зашагали по золотому песку. Народу вокруг почти не было. Белые зонтики почти все стояли сложенные.
– Ты на меня не сердишься? – осторожно спросила Юля.
– Ужасно сержусь! – Андрей сдвинул брови, а потом рассмеялся.
Он отпустил Юлину руку и стал раздеваться. Шорты долой, льняную рубашку долой, остался в плавках.
– Ты идешь в воду?
– Я… не умею… – Юля вдруг растерялась.
– Чего ты не умеешь? Ты же озеро переплываешь! А тут вода сама держит! – смеялся Андрей.
– А волны?
– Раздевайся!
Юля сбросила льняной сарафанчик и вместе с Андреем вошла в воду. Чувство было совсем не такое, как в озере. Вода словно общалась, по-своему, конечно. Она подкатывала к ногам, ударялась о голени, о колени, о бедра, журчала, что-то нашептывала, вздымалась и опадала. Юля поплыла и сразу же нахлебалась: во рту стало горько от соли, глаза защипало. Но это невероятное движение морской воды, которая все время что-то делает – закипает, отступает, накрывает с головой, крутит и вертит пловца, ревет и затихает, вдруг становится плоской, гладкой, послушной, а спустя секунду неистовой – настолько отличалось от озерной тишины, что у Юли захватывало дыхание, и она не сопротивлялась счастью.
Весь следующий день прошел на трехэтажной яхте «Верона», которая запомнилась Юле нырянием с палубы и самым лучшим сексом в жизни. Ныряние в кристальный океан с палубы яхты оказалось Юлиным любимым занятием. Пока она ныряла, Андрей успел съесть лобстера, тарелку жареных креветок, салат, мидии, шоколадный фондан и выпить четыре коктейля из текилы, мараскино, сока лайма и фиалкового ликера Crème de Violette, закусив маракуйей. А Юля все ныряла и ныряла. Иногда она подходила к Андрею, целовала его, выпивала бокал вина и снова прыгала в воду. Иногда Андрей успевал всунуть Юле в рот кусочек манго или креветку, Юля глотала, не жуя, и снова прыгала, и ощущала такой восторг, какого не чувствовала с детства. Она смутно помнила, что в детстве иногда, играя с друзьями в снежки зимой, катаясь на санках или в летнюю пору просто бегая по лесу, играя в прятки, она чувствовала подобие этого восторга, вдохновения, радости, за которую не надо бороться, которой не надо хвастаться, которая просто так, сама по себе, внезапная, беспредельная, настоящая. Такая радость, с которой хочется всех любить, всем желать добра, благодарить Бога и ни о чем не заботиться.
Вечером, когда красная, перемазанная кремом после загара, Юля полулежала на кожаном белом шезлонге верхней палубы и смотрела вдаль, а ветер развевал ее белую рубашку и волосы, Андрей спросил:
– Ну, ты счастлива?
И, чувствуя приятное изнеможение от моря, солнца и вина, Юля искренне ответила:
– Я очень счастлива.
В прибрежных барах рядом с домом Андрея все знали. Официанты и хозяева заведений приветствовали его, присылали бесплатные напитки и закуски. Андрей всем пожимал руку, у всех по-английски что-то спрашивал, всем отвечал, лучезарно улыбался. В одном из баров красивая молоденькая официантка, внешне похожая на молодую Милу Йовович, сначала поздоровалась с Андреем сдержанно, а затем стала откровенно флиртовать и строить глазки. Когда Юля отошла в туалет, она увидела, что официантка тихонько передала Андрею записку.
Юля ничего не сказала. По дороге домой молчали. В пентхаусе Юля сразу нырнула в бассейн, затем приняла душ, надела белоснежный шелковый халат и присоединилась к Андрею в гостиной. Он переключал каналы плазменной панели телевизора, искал футбол.
– Что в записке? – поддельно-спокойно спросила Юля, чувствуя, что пульс частит.
– В какой записке? – Андрей покраснел.
– Я только спросила, а ты уже врешь. Ты знаешь, о чем я.
– Ладно… Давай успокоимся. – Он взял ее за руку.
– Я спокойна! Ответь на вопрос! – Юля вырвала руку.
– Там просто… пожелание хорошего вечера, и все! – Андрей развел руками и покраснел еще сильнее.
– Ну конечно… Знаешь, я необразованная деревенщина, но не дура. Ты меня кем считаешь? Кто я тебе? Одна из твоих подружек? Может, ты решил, что я твоя шлюха?
– По факту – да.
– Что, прости?
– Я за все плачу, ты со мной спишь. По факту – ты та, кем себя назвала.
Юля размахнулась и ударила Андрея по щеке. Он вскочил с дивана.
– В той записке сказано, что Мия ждет меня сегодня в полночь у себя, ясно? И я пойду. Потому что ты не моя женушка, а это не наш дом.
