Заворожено смотрю на её руку, а в душу закрадывается нехорошее подозрение. Когда я чего-то не понимаю в рассуждениях женщины, мне в этом чудится пресловутая женская логика. Довелось пройти «университеты». То были времена, когда я с тупой наивностью пытался разобраться, откуда это берётся. Слава Богу, вовремя понял: пытаться понять их логику – всё равно, что пузырьки в газировке считать.
Откуда ты можешь знать, что она накрутила себе в голове? У них это как два пальца об асфальт – о чём-то думают, долго вынашивают, а потом вдруг выдают тебе какую-нибудь мысль – одно единственное звено, варварски вырванное из длинной цепочки рассуждений – и удивляются, почему ты их не понимаешь. То, что ты должен догадываться о всех её предыдущих размышлениях, воспринимается как нечто само собой разумеющееся.
А ещё бывает, напридумывают себе фиг знает что, нафантазируют и сами в это верят. Но это уже особенности не логики, а чувств, впрочем, и то и другое имеют одно начало. Женское.
Или так: приходишь домой, а тебе объявили бойкот. За что? Почему?.. В ответ – тишина, надутые губы, справедливое презрение в глазах. Допытываться бесполезно. Обида как гной: созреет – прорвётся сама:
– Это называется, ты меня любишь?! Когда ты мне последний раз цветы дарил? Сухарь бесчувственный!
Уфф! И вот из-за этой фигни… Я пытаюсь подобрать слова помягче, но в конце концов решаю попридержать и их: «Это тебе «фигня», а она женщина, ей нужно внимание. Мог бы и сам догадаться».
Следующим вечером приходишь домой с охапкой гвоздик – двадцать семь штук, хотя у неё не день рождения. Вместо перемирия – полный разрыв дипломатических отношений: кухонное полотенце летит тебе в лицо. Слёзы. Хлопок двери, ведущей в спальню.
И снова те же вопросы: отчего? почему?
Молчит.
Через час, по-детски шлёпая босыми ногами, Витька прорывает информационную блокаду:
– Мама сказала, ужин сам ищи в холодильнике.
Ладно – экономическую блокаду мы проходили. А вот это – нечто новое: моя постель скатана в рулон, выдворена за пределы спальни. Последняя фаза блокады – бесполётная зона. Мёртвое пространство для полёта чувств.
Через два дня бойкота она созревает:
– Как ты мог?
– Что мог? – пытаюсь сдержать непонимание, за два дня мутировавшее в скрытую злость.
– С тобой бесполезно разговаривать, – подводит она итог своим многодневным внутренним переживаниям, и снова замыкается на целый день.
Я устал допытывать её, скрести ногтем в закрытую дверь спальни, посылать к ней Витьку в надежде, что он примирит нас. Остаётся бросить бесплодные попытки, но моё ответное молчание и отсутствие попыток к примирению действуют как детонатор:
– Ты это специально? – взрывается она.
– Что специально?
– Сам знаешь.
Через несколько часов беспутного рваного разговора, испетляв вокруг да около, когда нервы мои окончательно взлохмачены, она являет миру так тщательно скрываемую истину:
– Хорошо, я верю, что ты это сделал не специально, но как ты мог забыть, что я не люблю гвоздики?!
– Ты не говорила, что не любишь гвоздики, – у меня от возмущения воздуха не хватает в груди.
– Говорила! Ты, как всегда, ничего не помнишь. Особенно если это касается меня.
– У меня нормально с памятью, ты не говорила.
– Какая разница – говорила, не говорила. Мог бы догадаться. Мужчина, который любит, чувствует это!
Приходится взять себя в руки и признать свою вину, пусть и косвенно. Ведь в самом деле не знал! Так получалось, что дарил всё время то розы, то герберы, то хризантемы. Решил на свою голову, разнообразие привнести.
Похоже, у моей квартирантки свой «гвоздичный синдром». Но я в этом смысле боец испытанный. Какая мне разница, что там за тараканы в её прекрасной головке. Будь их там легион, всё можно простить за горячее упругое тело. Тяну к ней руку, но она неожиданно отстраняется.
– Всё, пора спать. – Садится на диване, ищет в складках скомканной простыни трусики. – Завтра пары прямо с утра.
– Юридический?
– Как догадался? – Помогая себе изящными движениями тела, она одевает стринги.
– Книги, – поясняю я. – Спи здесь.
Так и не закончив начатую гибким телом волну, девчонка замирает, изучая меня своим странным взглядом.
– Мы так не договаривались.
– Мы вообще никак не договаривались.
Она с возмущённым выражением лица открывает рот, собираясь что-то сказать, но не находит нужного слова, молча прижимает к голой груди майку, пряча от меня хоть часть наготы. Потом видит случайно прихваченные вместе с майкой и прижатые к груди мужские трусы – кривя от злости губы, швыряет их мне в лицо, выбегает из комнаты.
Сижу на кровати с выражением клинического идиота на лице. Что это было?
Странная девчонка. Странная даже с учётом женской логики и особенностей женского мироощущения.
Утром просыпаюсь от свиста чайника. Девчонка на цыпочках бежит из спальни на кухню, оборачивается на моё появление в дверях:
– Извини, разбудила тебя.
На ней ладные джинсики, короткий свитерок.
