– Доброе утро! – Неуверенно тянусь к её щеке губами, пытаясь предугадать её реакцию и понять, чем была вызвана её вчерашняя злость. Уж лучше пусть это будет злость на саму себя за то, что выпила лишнего и залезла в постель к незнакомому мужчине. Не хочется верить в то, что я оказался так плох в постели, что разозлил её.
Девчонка ловким и привычным движением отстраняется от моих губ, открывает навесной шкаф. Деловито шуршит чайной картонкой, кидает пакет в чашку, оправдываясь:
– Опаздываю.
– Я просто поцеловать. – Развожу руками, типа: «В чём проблема?» – В качестве приветствия.
– Всё, вопрос закрыт, – говорит она, стоя ко мне спиной, пряча лицо.
– Почему?
– Артём, не обижайся. – Хмуря брови, она медленными монотонными движениями окунает чайный пакетик в кипяток; её отражение в белом пластике кухонного шкафа мутно и расплывчато, как сквозь двойную занавеску из мельчайшего тюля. – У меня есть парень, я люблю его.
Если то, что произошло вчера, было пьяной ошибкой, то с моей стороны глупо лезть к ней с утренними поцелуями. Такой неделикатности за мной раньше не водилось.
Сажусь на табуретку, поджимая от холода пальцы босых ног.
– Мне налей, если не трудно.
Пьём чай в полном молчании, хрустим гренками: я лениво, она – торопясь и обжигаясь чаем. Потом вдруг перестаёт жевать, некоторое время молча смотрит в чашку и вдруг спохватывается, – так и не допив чай, ставит чашку в раковину.
– Помою, когда вернусь.
Помогаю ей одеть пуховик. Может и это не стоило делать? Может это тот самый случай, когда простая любезность превращается в назойливость?
Сажусь на подоконник, в просвет между морозными узорами смотрю, как девчонка идёт от подъезда к остановке. Встречный прохожий взмахивает руками, пытаясь сохранить равновесие на раскатанном мальчишками льду, и я не к месту вспоминаю вчерашнего парня на детской площадке… Почему так обидно за него? Будто вчера ночью мы кинули не его, а меня самого.
Целый день маюсь в квартире, хотя были другие планы. Сам себе не хочу признаться – жду возвращения квартирантки. С нетерпением поглядываю на часы. Что за чёрт?! Сказано – забудь! Она сделала ошибку, ей неловко. Зачем дёргать её и напоминать об ошибке?
Но мысли вновь и вновь возвращаются к девчонке.
Это всё африканское воздержание!
Ничего особенного. Пройдёт.
Катя приходит с учёбы, когда город уже погружён в раннюю зимнюю темноту. Встречаю в прихожей, помогаю снять пуховик. Ей неловко, но эта неловкость сменяется полной растерянностью, когда она входит в кухню и видит приготовленный мною ужин. Хотелось избежать торжественности, поэтому и накрыл на кухне, но не удержался – переборщил с бутылкой вина и помпезной сервировкой. Хорошо, додумался свечи не ставить, но и без этого получилось нехорошо, – будто настаиваю на продолжении отношений. Хотел сделать как лучше, а в результате опять получилась назойливость.
Сказочный кретин! Но ничего поделать с собой не могу.
Катя долго моет в ванной комнате руки, словно взяла тайм-аут для размышлений. Наконец выходит, хмуро садится за стол, я приподнимаю бокал, движением бровей призывая выпить, но она отрицательно качает головой, ковыряет вилкой в тарелке.
Тишина затягивается, все слова кажутся неуместными. Чтобы хоть как-то разрядить обстановку она спрашивает:
– Хотела спросить: оплату за квартиру сразу или частями?
– Господи, какая плата?
Снова молчим. Говорят, друг – это человек, с которым можно просто молчать. Наше молчание кажется невыносимым. Будь она другим человеком, я мог бы её расшевелить своими африканскими байками, – уж чего-чего, а забавных случаев мне придумывать не надо – всего пришлось повидать. Но это не тот случай, когда девчонка будет слушать тебя, разинув рот.
– Что-то не так? – спрашиваю.
Телефонный звонок избавляет её от ответа. Она срывается с места:
– Это мне! – Бежит в прихожую к аппарату. – Алло!.. Привет… Да… Ага… Я хотела тебе…
Мнётся, глядя через коридор в открытую дверь кухни, пытается что-то шептать в трубку, потом просит:
– На мобильный перезвони.
Закрывается в спальне, из-за двери слышно только бубнение. Вяло ковыряю вилкой в тарелке, пытаюсь понять, как так случилось, что я запал на эту странную девчонку? И вдруг понимаю, что это случилось ещё тогда, когда я приложил руку к той лужице на полу. Похоже, я скачал оттуда вместо информации нечто другое.
Катя возвращается из спальни, молча садится за стол.
– Уходишь? – спрашиваю её.
– Нет.
– Свидание отменяется?
– Типа того.
Она смотрит в стол, сосредоточенно ощупывая в ухе серёжку. Я чувствую, что не сдержусь. Все мои намерения не портить жизнь ей и её парню, летят псу по хвост. Я протягиваю руку, кончиками пальцев осторожно глажу её по щеке. Странное ощущение, будто я коснулся её впервые, будто не было вчерашней ночи. Она некоторое время терпит мои пальцы, потом отстраняет голову. Моя рука приземляется на стол рядом с её тарелкой. Так и сижу, подавшись всем телом вперёд, жду, когда она поднимет взгляд. Она упорно смотрит в тарелку и только спустя минуту, говорит, не поднимая глаз:
– Приду перед сном.
