Новое лезло из всех щелей, уверенно шагало по центральным площадям города, по проспектам БАМа, по булыжным улочкам Кривой Балки. То, что поначалу тяжело сдвигалось с места, вдруг покатилось, набирая такую скорость, что этим новым стало невозможно управлять. В городе объявился вор по кличке Лука. Если раньше о нем знали только в узких криминальных кругах, то теперь такая слава пошла о человеке, что даже законопослушные граждане шли к нему искать правду. Говорили, такую силу набирает человек, что даже городские власти вынуждены считаться с ним.
Повзрослевшие балкинские пацаны теперь целыми днями пропадали в своих подвальных "качалках". Порой к такому подвалу подкатывало две-три "шестёрки" и пацаны, бегло хлопая дверками, уносились в автомобильную гарь перекрёстков на свои уже не мальчишеские разборки.
Два года… Пронеслись как стая байкеров по ночному городу.
Галка сама не заметила, как от каштанового листа остался в её руках небольшой ощипанный кусочек, – всё остальное ветер мелкими обрывками разносил по краям деревянного стола. Девушка вздохнула, кинула на плечо сумочку, пошла к сторожке. Остановилась у вертушки, глядя через стеклянную перегородку на склонившегося над газетой Петровича. Неуверенно потёрла одна об другую ноги, клюнула длинным крашеным ноготком в стекло:
– Дядь Вань, дверь за мной запри.
Проводив Галку, Шарик протиснулся обратно под ворота и, высунув язык, резво бросился на подозрительный шорох в глубине двора. Был он теперь крупным, полным сил псом, и когда случалось ему по "амурным" делам бежать на окраину Кривой Балки, кладбищенские псы, которых он раньше боялся пуще всего на свете, теперь не бросались на него, а провожали сердитым, но сдержанным рычанием, каким провожает сильный сильного.
Когда объявился Витька, была такая же погода как в день его отъезда. Недавно прошёл дождь, чернели мокрые облетевшие каштаны, тускло белели берёзы. Шарик, высунув язык, нёсся из глубины двора… Витька!.. С двумя медалями на груди, в лихо сдвинутом на затылок голубом берете. Шарик прыгал вокруг него, запачкал грязными лапами, скулил от радости, виляя не только хвостом, но и всей задней частью туловища. Парень присел на корточки, сжимая ладонями голову пса и говоря ему какую-то радостную бессмыслицу, потом вошёл в сторожку, шутливо кинул руку к берету:
– Сержант Янчевский для дальнейшего прохождения службы прибыл.
В тот вечер он долго сидел с Петровичем и Савельичем. Распили бутылку водки. Витька прикуривал сигареты одну от другой, а последнюю выкурил уже в беседке, глядя остановившимся взглядом в стол и комкая в руке пустую пачку. Шарик тёрся, вплетался между его ног, лизал руку, но Витька будто не замечал его, и только изредка вспоминая о преданном друге, рассеяно запускал пальцы в его загривок.
Неделю Витька и Галка боялись встретиться. Наконец решились.
В сторожке было сумрачно, но висящую на двух длинных проводах лампочку по старой привычке не зажигали, довольствуясь отблесками уличного фонаря. Шарик неподвижно лежал у двери, положив голову на лапы и переводя полный надежды взгляд с Витьки на Галку.
Витька всё ещё ходил в военной форме, – вся гражданская одежда оказалась мала. Дня два назад пришёл в старой рубашке, которая до армии висела на нём как безветренный парус, а теперь так туго обтягивала крепкое тело, что лопнула вдоль спины, едва парень склонился, чтобы погладить Шарика. На Галке были джинсы-стретч, изящный короткий жакет, неизменные в последнее время туфли на шпильках.
Сидя на краешке топчана, девушка хмурила тонкие красивые брови, бестолково рылась в сумочке, будто сама не знала, что ищет. Наконец вынула пачку сигарет. Витька на другом конце топчана склонился вбок, доставая из кармана брюк зажигалку.
– Курить давно начала?
– Недавно… – Пальчики девушки чуть дрожали, когда она пыталась выудить из пачки сигарету.
– А ты изменилась. – Витька щёлкнул зажигалкой, услужливо потянулся к Галке. – Волосы постригла, перекрасилась. Чёрный цвет тебе к лицу.
Галка прикурила, натужно закашлялась. Шарик беспокойно оторвал от лап голову – в глазах у девушки на секунду блеснули слёзы.
– Ты тоже изменился, – с хрипотцой сказала она.
– Петрович говорит, разругались вы… Не живёшь теперь у него.
– Нет, не ругались… Просто разошлись дорожки. А живу сейчас отдельно, у меня своя квартира. Ну… не совсем своя.
Сигаретный дым добрался до Витьки, запустил цепную реакцию, – парень снял с подоконника пепельницу из консервной банки, поставил её на топчан между собой и девушкой, полез в карман за сигаретами.
– Зачем звала?
– Не бойся, плакаться не буду, – криво усмехнулась Галка, неумелой затяжкой укорачивая сигарету. – Я понимаю, что ничего вернуть нельзя. Просто выговориться хочу.
По крыльцу сторожки протопали уверенные хозяйские шаги. Галка испуганно затолкала сигарету в консервную банку, Шарик вскочил, пропуская Олега Юрьевича, директора фабрики.
– Ну, Гал, ты даёшь! Я уже час тебя ищу, всех подруг обзвонил, а ты вот где.
