С того момента и начались легенды. Якобы майор жив и сколотил тайную группу из неподкупных милиционеров, которые поняли, что есть только один способ бороться с преступностью: в обход продажный судей и прокуроров, вершить самосуд – быстрый и праведный. Этой группе обыватели приписывали громкие убийства криминальных авторитетов, а в преступном мире говорили о молодом "волчонке" Тимуре, которому стало тесно в жёстких рамках воровских законов, вот и решил Тимур избавиться от Луки, да жить по собственным понятиям.
Осенью по телевизору замелькала бронетехника на улицах Москвы, толпы людей, смыкающиеся железные щиты ОМОНа. На площадях горели костры, из мегафонов неслись сеющие раздор хриплые надорванные голоса.
Савельич озадачено сдвигал на затылок кепку, чесал лысину:
– Вся страна перегрызлась между собой. Ну, прям, как мы с тобой, Петрович. Только если мы тумаками обменяемся, да по синяку друг другу поставим, вреда большого не будет, а у них, – милиция, армия. С этим размахом такой беды можно натворить! Я полагаю, нашим политикам надо встретиться где-нибудь на берегу Москва-реки, скинуть пиджачки, засучить рукава, да сойтись в кулачном бою как в старые добрые времена. Выяснили бы отношения между собой, а народ бы не втравливали.
За окном сторожки шипел дождь. Висящая на гвозде армейская плащ-палатка пахла мокрым брезентом. Старенькая настольная лампа в упор жгла развёрнутую газету, заставляя желтоватую бумагу сильнее, чем обычно источать аромат типографской краски. Забытые поверх газеты очки бросали отблеск света в тёмный угол сторожки. Уютно положив морду на вытянутые лапы, Шарик исподлобья равнодушно смотрел, как на экране телевизора сменяются чёрно-белые картинки: баррикады на улицах Москвы, содрогающиеся от выстрелов танки, пламя в окнах Белого, теперь уже наполовину прокопчённого дома.
Зимой того же года Олег Юрьевич сменил свою добитую, вульгарно рычащую "девятку" на деликатно мурлычущий БМВ, и сдал дела. На фабрике появились новые хозяева. Один из них был похож на банкира: длинное кашемировое пальто, изящные очки в тонкой оправе, уложенные гелем чёрные волосы. Второй – на спортсмена: коротко стрижен, крепко сложен, под небрежно распахнутой кожаной курткой – тренировочный костюм.
Петрович, позванивая связкой ключей, водил чужаков по фабрике.
– Да-а!.. – оглядывая пустые цеха, "банкир" гнул в улыбке тонкие ироничные губы. – Здесь основательно готовились к приватизации… Ну что Дэн, будем вкладывать в объект?
"Спортсмен" сомневался: придирчиво оглядывал потолки, открывал двери в подсобки, скептически кривил губы. Шарик подозрительно ходил следом. Оба чужака были "правильными", – пахло от них не спиртным и табаком, а дорогими одеколонами и какими-то изысканными блюдами, какими пахнет возле нового ресторана "Три кита", который воздвигли на месте некогда знаменитой на весь город танцплощадки "Улыбка"
В промёрзлой пустоте административного корпуса звонко звучали голоса. Петрович возился с ключами, открывая двери, за которыми было одно и то же: голые стены, сыплющаяся отсыревшая штукатурка, вспухший целлюлитный линолеум. Когда вывозили из кабинетов мебель, ставшие ненужными документы валили прямо на пол, и теперь они пылились в небрежных, заваливающихся на бок кипах, источая запахи плесени, чернил и отсыревшей бумаги. Толстые журналы учёта путались под ногами, рукописные товаротранспортные накладные и ведомости на зарплату клеились к мокрым от снега подошвам.
Глядя со второго этажа на череду торговцев, пританцовывающих от холода вдоль тротуара, "банкир" убеждал:
– Место бойкое: стихийный рынок, оживлённый перекрёсток, большой жилой район. На первом этаже откроем маркет, на втором – офис, во дворе – оптовую базу. За полгода окупим вложения… Дэн, да сколько там этих вложений-то? Почти даром берём… Ну? Чего молчишь?
– Ладно, хрен с тобой, берём. – Ботинки «спортсмена» захрустели осколками люминесцентной лампы, подмяли сорванный со стены календарь четырёхлетней давности. – Поехали отсюда.
«Банкир» присел на корточки, подмигнул Шарику и, не снимая перчатки, потрепал его за ухом. Уже сбегая по присыпанным штукатуркой гулким ступеням, крикнул спустившемуся на первый этаж компаньону:
– Дэн, скажи, почему у собак глаза умнее, чем у людей?
У Петровича, что-то не ладилось с дверью: ковыряя ключом в замке, он бормотал под нос:
– Почему-почему… Потому, что у людей в глазах счётчики с долларами не мелькают, как в той мультяшке. – Старик, наконец, сладил с замком, подёргал за ручку, проверяя как закрылась дверь. – Правильно я говорю, Шарик?
Пёс громко и отрывисто гавкнул в ответ, – звонкое эхо надолго повисло в стылой пустоте сумрачного коридора.
