– Не шумите, милая, – оборвал её пожилой врач, торопливо проходя в квартиру. – У нас половина машин на приколе, – бензина нет. Остальные все на вызовах.
Уже через пятнадцать минут, поддерживаемый Галкой и одним из санитаров, Петрович, тяжело спустился с четвёртого этажа, лёг в "скорой" на носилки, тоскливо посмотрел на Галку, думая, что она его бросает.
– Дядя Ваня, я за вами, на машине, – успокоила Галка, побежала, хлопнула дверкой своего "гольфа", поехала вслед за неотложкой.
Шарик долго сидел, тихо поскуливая и нетерпеливо перебирая лапами от желания броситься вдогон, но сдержался, знал, – не угнаться.
Умер Петрович через два дня. Похоронили его в неуютной новой части кладбища, которое в последние годы заметно расширилось за счёт Мельникова пустыря. На похоронах объявился Витька Янчевский. Шарик не бросился к нему как раньше, а тихо скулил, помахивал хвостом и робко тыкался мордой в его ноги. Витька не узнавал пса, – грубо отпихивал ногой. Стоял он с понурой головой, комкая в руках вязаную шапочку. Только когда гроб опустили в яму, он присел на корточки, сыпанул горсть земли и, наконец, узнал Шарика, рассеяно погладил его припорошённой землёй ладонью.
Савельич, как организатор похорон, распоряжался в старенькой городской столовой, Галка суетилась, помогая ему. Наконец, когда уже выпили по две стопки за упокой, девушка присела к длинному столу. Место ей оставили рядом с Витькой.
– Как живёшь, Витя?
– Живу… А ты как?
– Нормально. Сам-то надолго приехал?
– Получается, что насовсем.
Они говорили тихо, не поворачивая друг к другу голов, глядя каждый в свою стопку.
– А служба?
– Уволен.
– Что так?
– Долгая история.
– Не хочешь не рассказывай.
Витька потянулся было тусклой алюминиевой вилкой к закуске, но с середины пути вернул руку, бросил вилку на стол, в его тихом голосе прорезалась злость:
– Да, что там рассказывать: подвёл, смалодушничал, не оправдал доверия. Как там ещё в таких случаях говориться?..
Он скосился на тонкие Галкины пальчики, бесцельно вращающие на столе стопку с водкой. Несколько долгих секунд молчал, словно решая, – продолжать начатый разговор или нет?
– История получилась – глупее не бывает, – наконец продолжил он. – Три недоумка пытались сберкассу взять, но ума, как водится, не хватило.
Витька зло постучал костяшками пальцев по столу и, спохватившись, оглянулся, но никто не обратил на стук внимания: поминки были в той стадии, когда после первого скорбного тоста и тишины, которую нарушают лишь едва слышный шёпот и осторожный перестук вилок, наступает осознание того, что жизнь несмотря ни на что продолжается. Становятся громче и бодрее голоса, увереннее стучат вилки и уже слышится лёгкий смешок.
Витька всё же понизил голос:
– То ли про тревожную кнопку забыли, то ли понадеялись, что никто к ней не потянется, короче, – облажались пацаны. Двоих сразу повязали, а третий заложников взял. Когда мы приехали, он уже час их удерживал. Дверь забаррикадирована, окна большие, но всплошную завешены вертикальными жалюзи, просвет только по краю, – вот такая узкая полоса.
Витька указательным и большим пальцами отмерил расстояние на краю стола и вскинул руку, – сосредоточенно тереть лоб.
– Я в группе снайперов был. Часа четыре парился на крыше дома напротив, пока переговорщики не выманили его к этому просвету… Вырисовался он у меня в оптике чётко, как на картинке, а выстрелить не могу: будто столбняк меня какой-то пришиб, – ни вздохнуть, ни пальцем пошевелить. Другие ребята со своих позиций его не видят, вся надежда только на меня. Командир по рации кричит, не понимает, почему я медлю. Мат-перемат поднялся… А я не могу!..
Подставив Галке стриженный белобрысый затылок, Витька отвернулся. Несколько секунд молча глядел вдоль стола, над которым клонились длинной чередой головы, неспешно двигались руки, вилки, тарелки, куски хлеба, и вдруг порывисто обернулся, впервые за всё время разговора глянув Галке в глаза:
– Не могу выстрелить, понимаешь? У меня в прицеле, – Васька Примус… – Какая-то внутренняя боль изломила Витькины брови, он крепко обнял ладонью стопку. – Давай помянем Петровича.
Одним махом опрокинул стопку в рот, поднёс ко рту неплотно сжатый в трубочку кулак, потянул ноздрями воздух. Сквозь скривлённые от водки губы, выдавил натужным голосом:
– В тот же день написал рапорт об увольнении… Квартира служебная была, забрали… Вот и вернулся, – он, наконец, перевёл дыхание, добавил уже спокойным голосом: – Охранником на фирму устроился. Жена, дочка. Живу, не жалуюсь… А ты со своим как?
– В последнее время совсем чужими стали, – Галка повела плечом, поправляя сползающую с плеча шубу-разлетайку, – столовая была не топлена, сидели не раздеваясь. – По ночам где-то пропадает, пьяным приходит. Говорит, работа такая: приёмы, презентации. Все важные вопросы с нужными людьми теперь якобы в ресторанах решаются. А слухи ходят, – с девками по саунам шатается. Уходить собралась… Магазин, дом, – всё на него оформлено. Что получится, не знаю…
