До весны не было никаких движений, да и сами новые хозяева появлялись на фабрике редко, хотя зарплату сторожам платили исправно. Времена были не лучшие – зарплаты мизерные, пенсии получали с полугодовыми задержками. Петрович и Савельич едва сводили концы с концами, но Шарика не обижали, подкармливали регулярно, хотя пёс в этом и не нуждался, – он принимал их скудную пищу только из уважения и боязни обидеть стариков, а зачастую уносил кусок и закапывал его под фабричным забором.
В мусорных контейнерах попадались ему куски поаппетитнее, чем те, которые приносили старики. Судя по отходам, не все горожане бедствовали, – в объедках можно было найти и кусочек колбасы, и недоеденный бутерброд с сыром, и хвост селёдки. Шарик точно не бедствовал, – он чувствовал в молодом теле избыток энергии, силу и уверенность в себе. Видно, эту уверенность чувствовали бродячие псы, когда почтительно расходились при его приближении.
О Витьке Янчевском всё это время знали только то, что он теперь боец СОБРа, живёт где-то в Москве, женился, воспитывает дочь. О Галке тоже знали мало. Говорили, что Олег Юрьевич всё же развёлся и взял Галку замуж. А ещё ходил слух, что где-то в Северо-Западном районе города есть у них большой магазин, которым управляет Галка, а сам Олег Юрьевич за большие деньги купил высокий пост в мэрии. Якобы все чиновничьи посты, даже очень высокие, теперь покупаются и продаются как картошка на базаре.
Новые хозяева фабрики за лето отремонтировали административный корпус, превратили первый этаж в сияющие витрины магазина электроники и бытовой техники «Максимум». Цеха переделали в оптовые склады. Дела у них явно шли в гору.
Днём, когда Петрович и Савельич отдыхали, Шарик дремал в тени под железной погрузочной рампой, по которой гремели шаги грузчиков и тарахтели колёса тележек. Из прохудившихся мешков в щели железного помоста сыпался сахар, рисовая сечка, пшеничная крупа. Капала водка из разбитой бутылки, сотни новых запахов текли в пересыщенном воздухе: кофе, чай, корица, перец.
Однажды зимой, когда "банкир" был в отъезде, к "спортсмену" приехал небезызвестный Гарик-напёрсточник. Напёрстки он давно уже не гонял, а кличка осталась. За последние годы он полысел, обзавёлся животом, но был быстр и подвижен. Минут через пятнадцать Гарик вышел из офиса в распахнутой дублёнке. Оставив одну ногу на бордюре, боком плюхнулся на переднее пассажирское сидение мерседеса. Самоуверенно терзая зубами жвачку, достал из внутреннего кармана бумажный пакет, небрежно кинул его в "бардачок", сказал сидящему за рулём напарнику:
– Дал десять штук, как и обещал. Не будем пацанов в этом деле пачкать, – найдёшь стрелка со стороны. За штуку.
– Две, Гарик.
– За штуку найдёшь, – не велика птица. Девять штук наши. – Гарик плюнул в Шарика жвачкой, втянул ногу в машину, хлопнул дверкой. – Поехали.
Зима в том году была снежная, а у городских властей случились очередные проблемы, – не вывезенный снег лежал высокими валами по разделительной полосе проспекта, вдоль тротуаров, под стенами домов. Олег Юрьевич, ответственный теперь за коммунальные службы города, оправдывался в городской газете, писал об объективных трудностях, о нехватке средств. А горожане поговаривали об очень крупных денежных суммах, выделенных городу на закупку техники для коммунального хозяйства. Деньги эти якобы были перечислены на счета нескольких фирм, которые оказались "фантомами" и теперь у города ни денег, ни техники, зато у некоторых городских чиновников появились новые особняки и внедорожники.
А свежий снег всё падал и падал, обновляя пожелтевшие от песка тротуары. В обед мимо фабрики проходила со школы знакомая ребятня. Весело смеялись, кидали друг в друга рассыпчатыми снежками, тонули в солнечных облаках радужной снежной пыли. Просовывая носы в липкую от мороза металлическую решётку ворот, звали Шарика. От звонкого многоголосия испуганно взлетали с деревьев вороны, с мохнатых веток сыпался снег.
Забывая о солидности, полагающейся взрослому псу, Шарик весело мчался из глубины двора, бросался прямо в снежное облако, – собиралась такая куча мала, что Шарику приходилось за воротники вытягивать из сугробов заливающуюся счастливым хохотом ребятню. А ещё любил Шарик хвататься зубами за привязанные к ранцам верёвки, и как на санках бегом тянуть оседлавших ранцы мальчишек и девчонок по тротуару.
Возвращаясь в сторожку, пёс резво отряхивался от снега.
– Тише, тише, – успокаивал Петрович, утирая со щёк тающий снег, и ласково потрёпывая Шарика по влажному загривку. – Нарезвился, шайтан?
Через неделю, когда "банкир" вернулся в город, наступила оттепель. Текло с крыш, на дорогах от бордюра до бордюра шипела под колёсами снежная вода.
Вечером метрах в двадцати от "Максимума" остановилась неприметная забрызганная грязью "пятёрка". Около часа стояла она в темноте под слепым фонарём. Шарик за это время дважды подходил обнюхивать её. Из машины привычно пахло теплом разогретого мотора, машинным маслом, бензином, табачным дымом, и подозрительно – порохом, оружейной смазкой.
