– Теперь умные. Знаешь, где с ним познакомились? – отогнутым назад пальцем Банзай указал за спину на Шулю. – Нам лет по семнадцать было, – он за рокеров, я за рэперов. Какая-то у нас там махаловка намечалась на Мельниковом пустыре, но кто-то ментам стуканул, и они нарисовались раньше, чем мы успели рукава закатать. Все в рассыпную – кто на право, кто налево, а меня к высоченному каменному забору загнали. Ну, думаю, всё – упакуют. Тут рокер волосатый кричит: «Подсади!» Я, не раздумывая, спину ему подставил. Он забрался на стену, сверху мне руку протягивает, – давай, мол, быстрее, чего канителишься. Так и спаслись от ментов, ну и скентовались заодно. Дрались то не из-за музыки, просто нужно было делить себя как-то: на рокеров, на рэперов, – не важно. Хоть на харконенов и атрейдесов. Когда-то в детстве игра такая компьютерная была. Главное ведь в том, чтобы проявить себя, а каким способом, – не важно. Так, что музыка здесь ни причём. Вот ты за что рэперов не любишь?
Стах не говорил, что не любит рэперов, но Банзай был не дурак – по глазам читал.
– За то, что русскую культуру засоряют грязью другого народа, – Стах покрутил настройку автомагнитолы, попал на какую-то попсу – всё ж лучше рэперской бормоталки.
– А ты своей феней культуру не засоряешь?
Стах сплюнул в открытое боковое окно.
– Феня часть русской культуры.
Банзай некоторое время молчал, потом вернул радиоволну на рэп.
– Часть русской жизни, но не культуры.
– Допустим, – Стах снова крутанул тумблер на попсу. – Тогда почему вместо того, чтобы чистить свою грязь, мы тащим сюда грязь чужую?
Банзай охотно пустился в рассуждения о том, что рэп поднимает конкретные проблемы не забугорной, а русской жизни, но Стах уже не слышал его – рассеяно смотрел в окно. Мысленно ругал себя за то, что ввязался в это дело, но давать задний ход было уже поздно.
В среду наводчик подтвердил, что перевозка состоится по плану, а в четверг уже сидели в неприметной вазовской «пятнашке»: Банзай за рулем, Стах на переднем сидении, Чупа и Шуля сзади. Ожидание было напряжённым: Банзай непривычно молчал, Шуля торопливо месил челюстями жвачку, Чупа, не моргая, глядел на угол улицы, из-за которого должна была появиться машина с инкассаторами. Стах машинально ощупывал через перчатку рукоятку бейсбольной биты, периодически поворачивая руку, чтобы глянуть на часы.
Когда «газель» с инкассаторами появилась из-за угла, «пятнашка» оторвалась от бордюра, не спеша поехала следом. На светофоре свернули вправо. Потянулась глухая стена стадиона. Тихий проулок почти пуст: женщина с коляской, пара припаркованных автомобилей, да спина прохожего у следующего перекрёстка.
– Работаем! – хрипло скомандовал Стах, раскатывая на лицо вязаную шапочку-балаклаву.
Рука вцепилась в бейсбольную биту, вторая выжидающе замерла на ручке двери. Сердце стучало под горло.
– Подрезай! – наконец скомандовал он.
С той минуты цельная картина происходящего рассыпалась на мозаичные куски – хаотичные, разрозненные.
Под скрип тормозов Стаха бросило к лобовому стеклу. Потянув за собой биту, он выскочил из машины. Боковое стекло «газели» рухнуло солнечной мозаикой. Брошенная бита ещё не успела удариться о землю, а ствол пистолета уже смял кожу на щеке инкассатора.
– Руки в гору! – Под льнущей к виску маской пухли вены.
Инкассатор нехотя отнял пальцы от кобуры. Не сводя с него взгляда, Стах ощупью искал левой рукой кнопку блокировки двери. На высокой непривычной ноте по другую сторону инкассаторской машины рвался голос Чупы:
– Руки на руль! На руль, сказал!
Стах за шиворот выволок парня из кабины, кинул его поперёк бордюра лицом в асфальт. Коленом упёрся ему в спину, закручивая за спину руки.
Доставая из заднего кармана джинсов наручники, боковым зрением уловил метрах в десяти испуганную женщину, – склонилась над коляской с бутылочкой молока, да так и замерла от неожиданности. Зарокотала раздвижная дверь, мелькнули белые кеды запрыгнувшего в «газель» Шули. Бутылочка с молоком вдребезги разлетелась об асфальт. Стах защёлкнул браслеты на запястьях парня, вдавил ствол ему в затылок.
– Обойдёмся без геройства. Ладно?!
Парень утвердительно заелозил лицом по асфальту. С периферии двадцать пятым кадром лезло в сознание: женщина суетливо толкает коляску, – та неподатливо качается на рессорах, цепко держась за асфальт заторможёнными колёсами.
Стах подхватил с тротуара вылетевший из «газели» брезентовый мешок, на лету поймал под мышку ещё один. Выхлопная труба «пятнашки» стелила по асфальту облачка бензиновой гари. Банзай нетерпеливо пригазовывал, по-индюшиному дёргая головой вправо, влево, в зеркало заднего вида. Стах кинул добычу в багажник, перехватил из рук подоспевшего Шули ещё два мешка.
– Всё?
– Всё!
Вместо того чтобы захлопнуть багажник, Стах не удержался, раскрыл один из мешков. Пачки «зелёных» лежали навалом, как дрова, вываленные из самосвала. Стах торопливо сунул две пачки в куртку на непредвиденные карманные расходы, захлопнул багажник.
