Мысли об этом приходили чаще всего по утрам, во время бритья. Стах швырял в раковину бритву, отплёвывался от мыльной пены… Какой к чертям возраст?! Какой кризис?!
Зло глядя на себя в зеркало, искал ощупью бритву… Просто засиделся без серьёзного дела. Раскис от безделья!
Да он ещё пацаном себя чувствовал, пока не подмигивала издалека карга старая. И самое страшное – не выйдет с тобой один на один, не примет равный бой – ударит исподтишка. И методами её «подкожными» ответно не воспользуешься, в цейсовскую оптику её седой затылок не поймаешь.
Вздыхая, Стах оторвал предплечья от перил.
– Эй, пацаны, – сказал негромко, но отчётливо. – Разбежались! Люди спят уже.
Кто-то там внизу запетушился:
– А тебе чего?
Но его быстро одёрнули за рукав.
– Идём, – едва слышно донеслось снизу. – Это Стах.
Брякнув напоследок струнами, малолетки нехотя ушли. Стах стрельнул им вслед окурком, глянул, как огонёк рассыпается у земли мелкими искрами, усмехнулся… Кто-то ещё помнит его. Но это только такие вот неприкаянные малолетки в кепках и спортивных костюмах. С видом знатоков они перевирают то, чего не могли видеть по рождению, – криминальную историю девяностых, превращая её в новые городские легенды, сетуя на то, что опоздали родиться.
Стах вернулся в комнату. Хотел пройти в гостиную, но Лариса окликнула его у самой двери:
– Стах!
Он удивлённо обернулся. По кличке Лариса назвала его впервые. Видно допекла её эта жизнь.
– Может, поговорим?
– Через неделю вернусь, поговорим.
– Знаешь, сколько в моей жизни было этих «через неделю»?
– Обещаю, всё будет так, как ты хочешь. Потерпи.
Вышел в гостиную, стал на пороге, глядя на разостланную на диване постель…
А может, пока не поздно, бросить это дело с инкассаторами? К чёрту! Уехать с Ларисой в деревню, где остался от бабушки старый разваливающийся дом. Лес, луга, крутой обрыв над рекой…
Собственно говоря, с этим обрывом и было связано то, из-за чего он ввязался в эту историю с ограблением. Нет, отступать нельзя. Сначала надо сделать то, что блуждающим осколком засело в голове. Не даром говорят: человек обуянный навязчивой мыслью – в голову раненый.
Стах подошёл к дивану, рывком откинул край пледа… К чертям собачьим! Спать!..
С пацанами Чупа свёл на следующий день. Вместо немногословных, уверенных в себе парней перед Стахом предстали два переростка лет двадцати пяти. Неприязнь возникла сразу: Банзая он невзлюбил за широкие рэперские джинсы и бейсболку с прямым козырьком; Шулю – так, за компанию.
– Где ты этих имбицилов нашёл? – тихо спросил он, отведя Чупу в сторону.
– Не парься, – успокоил тот. – Пацаны надёжные: Банзай водила от Бога, а Шулю я в деле видел. Не подведут.
Стах первое время зубами скрипел от неприязни. Банзай весь на понтах, руки татуированы, челюсти в беспрерывном движении, – то жвачка, то словесный понос. Истории у него были припасены на все случаи жизни, но ни одной толковой. Шуля вроде пацан правильный, слушает только рок, толково рассуждает, но какой-то суетливый, и легкомысленный.
Когда Стаху был четвертак, его уже весь город знал. На презентациях и деловых встречах чиновники из мэрии, милицейские и прокурорские чины с нескольких метров загодя тянули руки для приветствия. Через него подкатывали к Тимуру, через него пытались решать свои вопросы. А эти? Что видели они в своей жизни кроме компьютерных стрелялок?
Но выбора не было, пришлось мириться.
За два дня отточили план, наметили пути отхода, подобрали тихий дворик для сменной тачки. Деньги решили поделить за городом в каком-нибудь заброшенном местечке. Облюбовали развалины старой насосной станции, затерявшейся среди заросших камышом и давно высохших мелиоративных каналов.
Маршрут инкассаторов изучили до мелочей. «Имбицилы» лезли на рожон, пытаясь во время слежки увязаться за «броневичком» в открытую, спорили со Стахом, и только на второй день признали его за старшего.
В салоне автомобиля всегда было шумно, – парни беспрерывно спорили о роке и рэпе, обсуждали девчонок, идущих по тротуарам, проявляя такие разные вкусы, что немногословный, привыкший к тишине Стах не выдерживал:
– Я фигею с вас, пацаны! Как вы уживаетесь?!
Банзай уверенно рулил, успевая рискованно втираться между идущими по соседним полосам автомобилями, поглядывать в зеркало на сидящего позади Шулю и крутить настройку магнитолы. На его голове была чёрная бейсболка с натянутым поверх неё серым капюшоном; густо татуированная – даже на пальцах – рука уверенно лежала на вершине рулевого колеса.
– Отлично уживаемся, – не понимая, какие могут быть сомнения, он пожимал плечами. – Какие проблемы?
– А как же война рокеров с рэперами?
– Воюют дураки.
– А вы типа умные?
