Растёр по дисплею кровь, злобно приговаривая под нос: «Придурок. Дела у него».
– Стах… – едва слышно позвал Чупа. – Что там у меня?
– Чепуха, зацепило чуток. – По глазам видел – не верит Чупа. – Сейчас Дэн приедет. Не переживай, на вылет прошла, краем.
– Это я виноват.
– Ни в чём ты не виноват.
– Поверил им и тебя втянул в это дело.
– Я тоже поверил. Лохами их считал.
– У них другие понятия, – хрипло выдохнул Чупа. – В другой стране выросли.
– Подкожными стали, – согласился Стах. – Я должен был сразу смекнуть.
Ветер иногда усиливался, начиная шуметь так, будто кто-то ломился через камыши. На фоне закатных облаков металлические столбы уходящей наискось высоковольтной линии казались подвесным мостом из какой-то далёкой и теперь уже недосягаемой страны.
– Слышь, Стах… – Губы Чупы пересохли, сморщились, говорил он с трудом: – На что деньги хотел пустить?
– Меньше говори, – Стах попытался достать из кармана пачку сигарет, но руки были в крови и он сорвал пучок жухлой осенней травы, морщась, тёр руки. – Деньги, блин! Какая теперь разница.
– А всё-таки?
Стах молча глядел на покрасневшую траву. Чупа вздохнул, мол твоё дело: не хочешь, – не говори и Стах, отшвырнув траву, выдавил из себя:
– Церковь хотел построить. – Отводя глаза, он пытался достать из кармана джинсов пачку сигарет. – Тимура и через сто лет помнить будут. Все давно забыли, что он бандитом был. Меценат Геннадий Тимарин, безвременно ушедший от бандитской пули. Гордость нашего города!
– Прославиться хочешь, – губы Чупы исказила то ли боль, то ли усмешка. – А я сдуру подумал, ты в религию ударился.
Убегающий взгляд Стаха обрёл уверенность, возмущённо уткнулся в переносицу Чупы, в голосе прорезалась злость:
– Причём здесь прославиться?! Церковь, которую Тимур построил, как в народе называют? Тимаринской! Не тимуровской какой-нибудь, – Тимринской! Сечёшь разницу?
– Думаешь, хватило бы твоей доли? – Чупа проследил взглядом за зажигалкой, взлетевшей к сигарете, едва слышно попросил: – Дай покурить.
– Ты же бросил.
– Мозги не полощи.
Стах вложил ему в рот сигарету.
– Я же не собирался с таким размахом, как Тимур. Дом в деревне помнишь, что мне от бабки достался? Как раз хватило бы церквушку небольшую над рекой поставить. Обрыв там красивый. И на дом новый осталось бы.
– Дом ещё не разворовали?
– Тётка присматривает, она в другом конце деревни живёт.
Стах подождал, пока Чупа затянется, вынул из его рта сигарету, затянулся сам.
– Рану держи, не отпускай.
– Мужская программа минимум? – шёпотом спросил Чупа. Слова давались ему всё труднее: – Посадить дерево, построить дом, вырастить сына?
– Типа того. – Стах, снова поднёс ему сигарету. – Только зачем мелочиться – сажать, так парк, строить так церковь, растить сына, так будущего президента.
– С парком и церковью ты в пролёте, а с сыном… – Чупа медленно выпускал дым, в глазах у него мутилось то ли от слабости, то ли от того, что отвык от курения. – Иди к ней… Не набегался ещё?
Не отвечая, Стах курил, через раз давая затянуться Чупе. Солнце зашло, и на фоне бордового неба, глубоко провисающие высоковольтные провода казались Стаху уже не вантами моста, а ехидными смайликами издевательской эсэмэски, посланной ему на прощанье ушлёпками.
Знают, что ему не найти их, а это обиднее, чем потеря денег. Лет пятнадцать назад, когда почти весь горотдел ходил под Тимуром, менты сами приволокли бы ему сосунков. Теперь – руки коротки.
– Как думаешь, Чупа, не достать их?
– Нет. Завтра-послезавтра будут загорать где-нибудь на островах.
Стах услышал звук мотора уже в сумерках. Осторожно выглянул, чтобы убедиться, что это Дэн. Встал, подавая рукой сигнал. Заглушив двигатель, Дэн торопливо спустился с дамбы, присел перед Чупой, отнял скомканную футболку от раны, досадливо скривился, но тут же взял себя в руки:
– Видали мы и похуже. – Осторожно похлопал Чупу по ноге. – Доктора уже нашли, везут к Стаху на хату.
Стах зубами разорвал упаковку принесённого Дэном бинта, отплюнул кусок бумаги.
– Главное через кордоны проехать.
– Они шерстят только выезжающих. Мою машину всю перетрясли, а встречных не смотрят. – Дэн протянул руку за бинтом. – Дай. Мне сподручнее. Смотрю, тебя тоже зацепило.
– Есть немного. – Стах, морщась, полез за спину за пистолетом. – Ствол жалко. Придётся скинуть.
– Сунь под корягу, вернёшься в лучшие времена.
Наложив повязку, помогли Чупе надеть привезённую Дэном куртку, усадили на заднее сидение. Дэн наспех забинтовал Стаху руку, принёс ему из машины рубашку и куртку.
До города ехали молча. Стаху пяти минут хватило, чтобы скупо обрисовать Дэну картину, остальное время он курил, дымя в боковое окно.
С высоты холма ночной город казался яркой мозаичной картинкой, которая при подъезде стала рассыпаться на пятна уличных фонарей, на ослеплённые прожекторами билборды, на цветные витрины магазинов, связанные между собой темнотой проходных дворов и проулков как раствором, на который крепят мозаичные камешки.
