Маэстро посмотрел на Ассистента, и они оба отрицательно покачали головами. Молодой положил левую кисть на бочку, правой сделал движение, словно бьет кием по шару, еле заметно кивнул в сторону старшего, закатил глаза вверх, дескать, «О!», и в ту же секунду перестал существовать для Виталика Позднякова, моряка дальнего плавания. Точнее, для него в этом гудящем и позвякивающем подвале все перестали существовать, остался один Маэстро, на которого он теперь смотрел с обожанием. Он увидел игрока из тех, о ком рассказывают легенды, чьи удары, обросшие фантастическими подробностями, безуспешно пытаются повторять во многих бильярдных. В том числе и на Пересыпи, где Поздняков был королем. Он поднялся.
– Приходите к нам через час. Пусть на вас хлопцы посмотрят. Прошу!
– Играть мы не будем, сам понимаешь, – покровительственно переходя на «ты», сказал Маэстро.
– На наших-то столах…
Когда морячок ушел, Ассистент сказал:
– Кажется, мы вляпались. – Он полез в карман за расплатой и вместе с деньгами вытащил клочок бумаги: «В субботу в 7 вечера в “Гамбринусе”. Дина».
– Видишь, все сходится. Пошли! – оживился Маэстро. – Учить вас надо, молодых, всему вас надо учить.
Ассистент в ранней молодости поигрывал в открытых бильярдных на Трухановом острове в Киеве. Он дружил с трубочным мастером Федоровым, в прошлом профессиональным бильярдистом, слышал его рассказы и даже прочел книгу Гофмейстера «Искусство игры на бильярде». Маэстро тоже, случалось, подходил к столам. Правда, на них бывало бог знает что, но только не шары.
По залитой теплым солнцем Одессе они дошли до летнего павильона на Пересыпи. Увидев двух персонажей в тройках, игроки остановились, сидящие на скамейках болельщики встали, Виталик положил кий и почти побежал навстречу. Поздоровавшись, Маэстро подошел к столу, пощупал борт, постучал по плите, потрогал сукно и сказал:
– Да, не Гарднер!
Тут он был прав, поскольку этот самый Гарднер кроме посуды ничего не выпускал.
– А кий не Страдивари, – почтительно пошутил парень в вискозной безрукавке.
– Когда Маяковский играл с художником Малявиным, – Маэстро самодовольно погладил бородку, словно он был этому свидетель, – пустой ящик из-под пива стоил двадцать копеек. На те деньги. Знаешь, зачем нужен ящик?
– Чтоб встать на него и всё видеть из второго ряда.
– Молодец! Ну-ка, покажи, что умеешь.
Парень в вискозной рубашке объявил седьмого к себе дуплетом в угол. Приложился и, klappstoss’ом вогнав шар в лузу, посмотрел на Маэстро. Тот отпил пиво, которое принес Виталик, и одобрительно кивнул.
– А свой где? – тихо, на ухо, шепнул ему Ассистент.
Маэстро строго посмотрел на него.
– Об этом мы сейчас и поговорим. – Он оперся на стол рукой и скорбно опустил голову. – Где теперь культура своего, где красота его вращения? Где, наконец, национальный образ траектории движения шара? Геометрия Евклида исчерпала себя на бильярдном столе. Она ведет в тупик. Кто бы ни победил, все в проигрыше. Посмотрите Лобачевского, изучите его, и вам станут доступны удары, которых не бывало у старых мастеров. Трехмерный шар вошел в противоречие с двухмерной графитовой плитой. Это противоречие можно и нужно преодолеть. Неевклидов бильярд уже пришел.
– А где можно увидеть Лобачевского?
– В библиотеке, – ответил Маэстро с лукавством, и все расхохотались, понимая шутку.
– Покажите хоть один удар Лобачевского!
– Для этого нужен нелинейный соловьевский кий, а он у меня в гостинице.
Маэстро купался в лучах восхищения, он говорил о сортах дерева, годных для выдуманного им соловьевского кия, о титановых стержнях и магнитных замкáх складного чуда. Он вжился в образ, но любой жест мог его разрушить.
– Ну, хоть один удар!
– Ребята! – миролюбиво и уважительно сказал Ассистент, беря Маэстро под руку. – Для вас это забава с небольшим заработком. Для нас – работа. Мы на отдыхе.
Маэстро покровительственно улыбнулся.
Ровно в семь к «Гамбринусу» пришла красавица Дина, взяла под руку Маэстро, подмигнула Ассистенту, и они втроем мимо длинной очереди пошли на день рождения официантки Лизы. Юбилярша стояла у стойки в открытом сарафане с белым передником и резала на куски вяленую простипому.
– Ой, извиняюсь, у меня руки в рыбе.
– Подарки! – сказал Маэстро и протянул ей слегка неработающий японский транзисторный приемник, предназначенный вообще-то чемпиону по распространению печати, набор цветных фломастеров (для распространителей похуже) и известный читателю и Дине альбом рисунков космонавта Леонова и художника Соколова с авторскими подписями, изготовленными тут же. Подошедшая Рая, получив свой альбом, посадила гостей за знакомую нам бочку, принесла пива и простипомы. Они немедленно выпили за здоровье Лизы, потом Дины и осмотрелись.
Теперь на полукруглом помосте под сводчатым потолком расположились музыканты. За пианино сидел сухощавый старик с длинным лицом. Он, то и дело поглядывая в зал, стучал по клавишам, не путая себя разнообразием нот: «Ум-па-ум-па – ум-па-па». Аккомпанемент его был лапидарен и в меру усерден.