Женя служил в научно-исследовательском институте, но с некоторых пор вечерами стал задерживаться: взял себе пару учеников, «дураков», как он называл их с чуждыми его натуре пренебрежением и недовольством. Учениками его в том году оказались студенты-первокурсники, Женя их подтягивал по основным предметам – надо признаться, с радостью вспоминая и сами предметы, и свои студенческие годы. Именно благодаря этим подработкам у семьи стало чуть больше денег, сам же Женя с гордостью подчёркивал, что делает всё это ради жены и детей. Он часто баловал своих домашних, принося домой редкие вкусности – длинные эклеры с шоколадной глазурью из кафетерия, работавшего как раз в доме, где жил один из учеников, белые жирные ломти палтуса из магазина «Океан», хрупкие неровные куски советского «Рокфора» с интригующей зелёной плесенью – из Смоленского гастронома. Однако, несмотря на всё это, Маша ужасно ревновала Женю к его вечерним занятиям. Два года назад супруги договорились, что Маша будет сидеть с детьми как можно дольше: Ивану, родившемуся маленьким и слабым, нужно было время, чтобы окрепнуть. Но теперь, побуждаемая ревностью и усталостью от жизни домохозяйки, Маша рвалась на работу.
«Иван давно окреп, такого активного мальчика с радостью примут в любые ясли, – рассуждала Маша. – А мне тоже пора начать поддерживать семью и зарабатывать».
«Да, Иван активный ребёнок, но уж больно субтильный», – возражал ей Женя. – «В садике его просто затюкают. И будет он эдаким вечно битым слабаком в жестоком детском мире». – «Попробует этот мир на вкус, – пожимала плечами Маша. – Сообразит, как постоять за себя, да и потом, нынче этот мир не такой уж и жестокий, дети давно мягче, многое решает интеллект, а Иван явно у нас весьма неглуп».
Так они спорили, уложив детей спать, на кухне, и Женя всё чаще отступал, а Маша всё чаще одерживала верх, и вот, было решено, что в следующем году осенью Иван отправится в детский сад.
Впрочем, Маше предстояло ещё очень долго ждать выхода на работу. Она скучала. И, скучая, неожиданно сдружилась с соседкой Лидой, у которой была дочка Кира, одноклассница Элизы. Сблизило их именно соседство, если бы их квартиры не были на одном этаже, эти столь непохожие между собой женщины вряд ли когда-нибудь обратили друг на друга внимание. Полная, лихая, ярко накрашенная Лида и хрупкая, изысканная, юркая Маша. Уборщица Лида, не прочитавшая за свою жизнь ни одной книги, и Маша, искавшая любую прореху в монотонной жизни домохозяйки для того лишь, чтобы засесть с книжкой или «Новым миром» на диван. Лидин муж водил грузовики и на несколько дней уезжал в рейс, а потом возвращался и беспробудно пил до следующей смены. Машин же работяга и интеллектуал Женя, трудившийся на благо семьи, позволял себе коньячок исключительно по праздникам.
Сама Маша, казалось, не замечала, насколько они с Лидой разные, а вот Лида прекрасно знала об этой разнице и при любом удобном случае её подчеркивала – в том смысле, что у неё, Лиды, и муж, и дочь, и работа – самые лучшие, а у Маши – всё что-то не слишком складное, не слишком ясное, какой-то черновик, а не жизнь. Хотя в глубине души Лида завидовала Маше до полуобморока, более того, она хотела бы быть Машей, даже если бы пришлось ради этого променять яркого Володьку на мутного Женю, а любимую Киру – на странных Элизу и Ивана. Именно поэтому Лида старалась быть в курсе всего, что происходит в жизни Маши, и не з абывать подтрунивать над подругой, над её детьми и никогда ни единым словом не упоминать о Жене.
В эти вечера, накануне Первого сентября тысяча девятьсот семьдесят девятого года, Женя всё чаще заставал Лиду и Машу на кухне, они пили чай и обсуждали школу и учителей. При этом Маша называла Лиду Лидушей, а Лида Машу – Маньком. «Манёк, а ты знаешь, чо там наша Зоя задала детям на каникулы?» – спрашивала Лида. «Написать про осень», – отвечала Маша. – «И как твоя-то справится… – мечтательно продолжала Лида. – Она ж у тебя пишет, как курица лапой… А вот у моей – почерк фамильный, так моя сестра пишет, я говорила, она из Бердянска мне открытки шлёт, – не почерк, загляденье». – «Да уж… – хмурилась Маша, и Женя знал, что хмурится она вовсе не на свою подругу Лидушу, а на Элизу, у которой действительно с почерком было не очень. – Надо будет ей сказать, чтобы сначала черновик писала… Лидуша, ещё чайку?»
Впрочем, эта парочка не раздражала Женю, а забавляла, ему было любопытно, как долго они смогут оставаться закадычными подругами. Хотя его и смущало, что Лида появлялась у них в гостях ровно тогда, когда Женя был на работе. О чём они часами говорят на кухне? И чем при этом занимаются Кира и Элиза в детской?.. Все эти женские разговоры…
