«Ну, это по аналогии со свадьбой, если бы они были женаты семь лет, мы бы отмечали медную годовщину», – возбуждённо пояснял родителям Женя.
«А где Леночка?» – как бы растерянно произнесла бабушка Варя, намекая на жену Эдика, и Маша на неё посмотрела с упрёком, а потом вопросительно повернулась к Жене.
«Леночка меня отпустила, – густым басом сообщил Эдик и светло заулыбался. – У неё там коллеги пришли, им не до меня. К тому же она сама постоянно отмечает наш с Милушей развод, так?» Его взгляд за толстыми стёклами очков метнулся в сторону бывшей жены, и та спокойно кивнула. Эдика так и разбирал хохот, он выплёскивался из его рыжей бороды, как будто съехавшей набок от тщетных попыток сдержаться. И тут засмеялся Женя – громко, забавно, как бы квакая и с силой втягивая в себя воздух, и от неожиданности Маша, дети, бабушка Варя и дедушка Карл тоже стали хихикать и переглядываться: Женя смеялся крайне редко, и всякий раз его смех оказывался сюрпризом для окружающих.
«Дело житейское», – отсмеявшись, Милуша повела плечом, обтянутым разноцветной вязаной кофтой, и в этом её жесте было столько истомы, что Женя вытаращил на неё глаза и замер, потрясённый откровенным кокетством.
«Скорее, скорее, за стол, шампанское наливаем!» – объявила Маша, телевизор сделали погромче, на экране появились куранты, все встали, Женя спешно наполнял бокалы, Маша выдала детям по рюмочке морса.
«Чокаемся!»
«Давайте!»
«С Новым годом!»
«С новым счастьем, дети!»
«С медным разводом!»
* В половину четвёртого Элиза явилась к гостям, заспанная, всклокоченная, со слипшимися ресницами.
«Мамочка, можно мне посидеть?» – спросила она с надеждой, и усталая, но какая-то необычно счастливая Маша тут же ей разрешила.
Телевизор беззвучно показывал хоккей, дедушка Карл о чём-то беседовал с Эдиком, Милуша уже явно завоевала строгое сердце бабушки Вари: говорили о даче, об урожае, о цветочных клумбах, о соседях.
«А вот и наша красавица! – неожиданно воскликнул Эдик, повернувшись к Элизе, и, раскрыв объятия, позвал: – Иди сюда!» Элиза капризно выгнула шейку, представив, как колется и пахнет прокуренный и несвежий шерстяной пиджак Эдика, и прильнула к Маше. – «Не хочет!» – провозгласил Эдик и басовито расхохотался, так заразительно, что все вокруг снова засмеялись, хотя никакой шутки не было.
«Моя девочка, – Маша обняла Элизу, но та уже перестала ластиться и одним глазом косила в телевизор: не начался ли ещё концерт зарубежных исполнителей?.. – А что там Иван?»
«Спит», – уверенно ответила Элиза.
«Ну, что, ребята, пора и честь знать», – сказал дедушка Карл и встал.
«Посидите ещё! У меня есть тост!» – попросил Женя.
«Наливаем, наливаем!» – загалдели Эдик и Милуша.
«Может, принести закуску с кухни?» – поинтересовалась Маша.
«Да не, не, мы так!» – отмахнулся Женя и принялся разливать напитки.
Элиза тихо скользнула из Машиных объятий и подкралась к телевизору, чтобы включить звук.
«Элизка, это ещё что?! – возмутился Женя. – Взрослые же разговаривают! Зачем ты?»
«Папочка, там поют», – заныла Элиза, и Маша жестом показала Жене, чтобы он разрешил дочери послушать музыку.
«Итак, тост! – громко произнёс Женя и сделал серьёзное лицо. – Однажды три брата собрались отмечать Новый год…»
«Так не пойдёт, надо с грузинским акцентом! – перебил его Эдик и повторил: – Аднажды три брата сабралыс атмэчат Нови гот!»
«Дарагой, ты и продолжай, генацвале!» – Женя неожиданно обиженно дёрнул уголком рта, хотя на лице его сохранялась застывшая улыбка.
«Молчу, молчу», – Эдик развёл руками, как бы снимая с себя всякую ответственность за происходящее.
Наступила пауза. Бабушка Варя, сонно улыбаясь, оглядывала сына. А тот, помолчав, вдруг громко объявил: «За родителей!» – и залпом выпил рюмку коньяку.
«За родителей!» – повторила разнеженная от вина и горячего чая Милуша и потянулась чокаться с бабушкой Варей, но Женя рявкнул: «Не чокаясь! Они не у всех живы!»
Стало тихо. И тут в комнату огромным белым снежком ворвался Демис Руссос, он запел своим высоким голосом о воспоминаниях, и с ним, точно Мари с Щелкунчиком вокруг ёлки, медленно кружилась в блёстках мишуры и в волшебной сияющей пыли маленькая Элиза.
* Утро было серым и мучительным. Отрезвляющим и разбивающим мечты. Еще пару часов назад казалось, что праздник никогда не закончится. Но вот – гости начали расходиться. Первыми из-за стола ушли бабушка Варя и дедушка Карл. За ними собрались и Эдик с Милушей, выяснилось, что они хотели успеть еще заехать в Дом культуры «Москворечье», где какие-то, как Эдик выразился, «комсомольцы» заказали себе новогодний джаз. Там должен был солировать друг и бывший однокурсник Эдика и Жени, Федя Винников, а к нему чудесным образом прилагался ансамбль «Московский диксиленд» и изумительные пирожные со сливочным кремом.
«Вы уже уходите?» – заплетающимся языком спросил Женя.
«Федя приглашал», – развел руками Эдик и странно покосился на Милушу. Милуша засияла, повела плечом, достала откуда-то из пространства помаду и принялась на ощупь подкрашивать свои полные губы.
