«Я хочу с вами», – вдруг произнес Женя, а Маша принялась делать ему из-за спины Эдика большие глаза, мол, тебя-то никто никуда не приглашал. Это лишь раззадорило Женю, и он, снова опрокинув в себя стопку коньяку и театрально занюхав подсохшей черной горбушкой, повторил: «Я хочу с вами».
«Старик, – обратился к нему Эдик. – Давай в следующий раз, у них там какие-то тайны мадридского двора, я надеюсь, нас-то пропустят, а вот еще одного человека…»
«Я не один человек, – замотал головой Женя и внезапно ослепительно улыбнулся. – Я как минимум семерная!» – и он показал Эдику большой палец, словно бы пытаясь утвердить свой новый статус. «Кстати, – добавил вдруг он. – Мы когда с вами пульку сможем расписать?»
«О-о-о…» – протянула Милуша и медленно отвернулась в сторону прихожей – так, чтобы Маша успела заметить ее картинную ухмылку.
«Женя, оставайся дома, – твердо сказала Маша. – Смотри, как ты уже напраздновался, пора спать. А завтра у нас семейный день, побудем все вместе, телевизор посмотрим, погуляем…»
«Я хочу с вами», – Женя явно не желал разговаривать с Машей. Он опустил голову и посмотрел на Эдика исподлобья.
«Ну, хорошо, старик. – Эдик подмигнул Маше из-за своих толстых очков. – Беру на поруки», – громко объявил он и, подхватив Женю под локоток, аккуратно вывел его в прихожую.
Усталая Маша проводила гостей, и вот уже Иван встал и требовал внимания. Она сварила ему яичко всмятку, вылила его в мисочку, накрошила туда белого хлебушка, посолила.
«Вот тебе яичко из моего детства», – вяло сказала она и улыбнулась.
В комнате, в огромном Женином кресле, спала Элиза, свернувшись клубочком. Чем занять Ивана, чтобы самой успеть немножко отдохнуть?
«Давай ещё поспим?» Но Иван, набычившись, качал головой. Взгляд хитрый, но исподлобья, ждёт чего-то особенного, мысли в голове так и скачут.
Оставался один выход. И Маша отправилась будить Элизу.
«Элизка, вставай, побудь с Иваном, мне надо отдохнуть часок», – зашептала Маша, но Элиза лишь вытянулась в кресле, а потом снова застыла в позе эмбриона.
«Элизка… Элизка…» – Маша стала её трясти.
«Да, да, подарки, – пробормотала Элиза. А потом вдруг открыла глаза и посмотрела на Машу ясно и свежо. – Сейчас».
Диван был собран, белье не постелено, и вся их с мужем комната казалась Маше пустой и непригодной для сна. Когда придет Женя? В каком он будет состоянии? Ей вдруг стало ужасно неприятно: в новогоднюю ночь уйти куда-то, бросив ее и детей… Она отправилась в детскую и легла на кровать Элизы, поджав ноги и укрывшись детским одеяльцем.
А Элиза между тем показывала брату спектакль. Её актёрами были маленькие резиновые пупсы, а сценой – сложное сооружение из деревянных кубиков.
«Я не хочу быть её подругой, она плохая! – вопил один из пупсов, кивая в сторону другого. – Она не говорит со мной, а когда я спрашиваю её, как дела, она нарочно молчит!»
«Я не молчу! – возмущался обиженный пупс, с которым никто не хотел дружить. – «Я просто не люблю разговаривать, я люблю петь!
«Тогда спой нам всем, раз ты такая умная! Да, да, спой! И мы посмеёмся над твоим дурацким низким голосом!» – потребовали пупсы.
«Хорошо. Я спою. Но я буду петь по-английски, а кто не поймёт, тот двоечник!» – и с этими словами пупс принимался петь весёлую песенку про упавший Лондонский мост, которую Элиза разучивала на английском.
Иван был в восторге. Он хлопал в ладоши, рушил деревянную сцену, бегал по комнате и подражал интонациям, с которыми говорили Элизины пупсы. Но Маша ничего не слышала и безмятежно спала здесь же, на дочкиной кровати.
А за окном тихо падал серый снег, и улицы были пусты, и только пара отважных собачников брела по сугробам, привязанная поводками к своим псам, сожалея лишь о том, что через сутки наступит новый рабочий день.
И всё же самым главным праздником для Элизы навсегда остался вовсе не Новый год, а день рождения отца.
Никто точно не помнил, когда Женя, трудоголик и трезвенник, стал так буйно отмечать своё взросление, может быть, спустя пару лет после рождения Элизы, а может, когда Элиза уже заканчивала первый класс. Элиза же не знала иных времён, день рождения Жени был для неё вечным, непоколебимым, его ткань, его питательная среда стала для неё средой обитания и тем ресурсом, за который она позже частенько хваталась, чтобы наполниться энергией и верой в правильное положение вещей.
