Элиза уезжала с дачи нехотя. У неё появилась компания из пяти мальчиков и ещё двух девочек, и каждый вечер она, одевшись в старую отцовскую кожанку (Женя носил её ещё в университете), отправлялась гулять в лес. Там, среди корявых берёз и тёмных острых елей, ребята устроили навес из лапника, а под него положили несколько пней и брёвен. Вышли удобные сидения, на которых прекрасно помещалась вся компания, здесь можно было сидеть, болтать, слушать чью-то потрёпанную «Электронику» и греться возле высокого костра, горевшего здесь же, на поляне. Элиза смотрела, как летят вверх, в мглистую темноту, крупные жаркие искры и тают среди мокрых ветвей, и чувствовала, как каждая искра отдаётся, отражается в её собственном теле. Огонь изнутри жёг ей грудь и живот, наполняя душу волнением, а голову беспорядочными мыслями. Иногда ей казалось, что причиной этих переживаний был Костик, сын Жениного друга детства и соседа по даче, мальчишка с иссиня-чёрными кудрями, узким лицом, большими глазами и точёным носом. Он тоже был частью этой компании и всякий раз по дороге в лес норовил идти рядом с Элизой, именно он разводил огонь, а затем присаживался к Элизе, заставляя её испытывать настоящую всепроникающую дрожь, заметно усиливавшуюся, когда Элиза пыталась взять себя в руки и скрыть своё состояние. Элиза вдыхала сладковатый аромат своей отсыревшей кожанки и другой, густой, пряный аромат влажных волос Костика, и ей казалось, что вот она, настоящая жизнь, и что другой жизни, той, которая обычно полностью захватывает её в Москве, нет, и что и Москва, и родители, и даже Иван, и бабушка с дедушкой – это сон.
В такие моменты она вставала и выходила из-под лапника на мелкий холодный дождик, приближаясь к пышному костру, и ощущала странное неверие, что кто-то вообще способен породить в ней такой жар и такой трепет. И она понимала – как-то больше сердцем, чем умом, – что в конечном итоге дело было не в Костике, а в ней самой. В ней разгоралось какое-то неизученное, древнее чувство, и найти ему название даже в Большой Советской Энциклопедии, хранившейся в библиотеки Маши и Жени, не представлялось возможным. Чувство, которое Элиза берегла и каждый раз, оказавшись в тёмном лесу, рядом с костром, проверяла, как обладатель ценного клада то и дело проверяет своё сокровище, даже если никто, кроме самого хозяина, не знает, где оно хранится. И именно поэтому ей казалось невозможным уехать теперь в Москву.
«Ну, давайте, еще поживём тут, мы не заболеем, правда ведь, Иванушка?» – ворковала Элиза, умоляюще глядя то на брата, то на бабушку с дедушкой, то на родителей. Все собрались за большим столом, накрытым клеёнчатой скатертью, на продуваемой терраске летней кухни, и взрослые, и дети были одеты в зимнее, но зябко кутались и пили крепкий индийский чай, чтобы согреться. Бабушка Варя то и дело открывала массивное алюминиевое кольцо электрической печки «Чудо», чтобы отрезать кому-нибудь свежей обжигающей шарлотки. День был особенно сумеречным и серым, всех охватила странная вялость, граничащая с унынием, и сад вокруг стоял растрёпанный и заброшенный, как будто бы здесь уже давно никто не жил. Ветер обрывал лепестки цветов, раскачивал ветки с крепкими кислыми зелёными яблоками, резко тянул и рвал плёнку на большом парнике. Маше и Жене всё это представлялось неуютным и даже зловещим, а Элизе в подобной темени и порывистости слышались тайна и обещание новой, волшебной, жизни.
«Нет уж, ребятки, – обращалась Маша сразу к обоим детям, как будто бы Иван тоже просился остаться на даче. – Надо ехать. Здесь довольно холодно, и прогноз до конца лета очень плохой».
«Ну, мы ведь уже здесь живём, – возражала Элиза. – Мы не заболели, хотя холодно целых две недели. Очень, очень холодно!» – и она умоляюще посмотрела на Женю. Но тот лишь прикрыл глаза и покачал головой, как бы говоря, что всё уже давно решено.
«Поезжайте, – вздохнув, сказала бабушка Варя, которая частенько старалась поддерживать нелюбимую невестку. – В конце концов, тут действительно уже нечего делать. А мы пока с дедом огурцы закатаем, варенье наварим и привезём вам в Москву!»
«Действительно, бабушке и дедушке тоже надо свои дела поделать, – подхватила Маша, не глядя на свекровь, но чувствуя благодарность за её поддержку. – Завтра поедем, решено».
«Хорошо», – согласились все. А Элиза скорчила рожицу, спрыгнула со скамейки и пошла под дождём за дом, чтобы немножко побыть одной.
«Куда ты, дождь же!» – крикнул ей вслед Женя, но та даже не обернулась.
«Оставь её, пусть остынет», – Маша дёрнула мужа за рукав.
«У неё тут компания, вот она и не хочет уезжать», – заговорщическим тоном сказала бабушка Варя.
«А ещё Костик!» – радостно воскликнул Иван.
«Какой Костик? Наш Костик?» – спросила Маша.
«Наш Костик!» – подтвердил Иван.
«Ну, не то что бы Костик прямо наш… – бабушка Варя с упрёком посмотрела на внука. – Ну, да, наш. Просто у них тут несколько ребят, каждый вечер встречаются, гуляют. Элизке это очень нужно, у неё же не так много друзей».
«И что же Костик?» – поинтересовался Женя.
