В тот вечер на ужин действительно пришли гости. Вернее, гость. Это был Эдик, Эдуардмитрич, он неожиданно заехал к Жене и Маше с привычным букетом из пяти тёмно-красных гвоздик и бутылкой коньяка.
«У вас уже есть букет на завтра?» – весело спросил он Машу, протягивая ей гвоздики, и Маша с благодарностью приняла цветы, а Женя с благодарностью принял коньяк.
«Хороший человек – к столу», – провозгласил Женя и указал на кухню, где готовился маленький пир. Эдик немножко помялся в прихожей, а потом шепнул Жене, что у него сложные отношения с женой и поэтому ему хочется побыть «среди нормальных людей», как он выразился.
«Какая это у тебя жена по счёту?» – подмигнул ему Женя. Эдик смутился, снял очки и стал нарочито тщательно тереть их толстые стёкла, а Женя тут же спохватился и добавил: «Зато друзей ты бережёшь, и правильно делаешь!» Эдик надел очки, вяло улыбнулся и последовал за Женей.
* «Сейчас», – сказала Элиза и быстро вставила в розетку крошечный ночник с темно-красным пластмассовым абажуром. Комнату захлестнул тихий розоватый свет, Иван завернулся в одеяло и принялся хихикать, показывая при этом рот, в котором не хватало нескольких передних молочных зубов. Элиза, запыхавшись, пробежала босиком по комнате и скользнула в свою постель. Дядя Эдик присел сбоку на её диванчик, а она вдруг легла на спину и вытянулась, как струнка, подоткнув одеяло себе подмышки.
«О чем вам рассказать сегодня?» – спросил дядя Эдик и оглянулся на Ивана, который снова захихикал.
«Расскажите про Де Ре», – вдруг попросила Элиза.
«Про того самого Де Ре?» – удивился дядя Эдик.
«Какого В ДЫРЕ?» – Иван уже места себе не находил от нетерпения.
«Де Ре! – Элиза приподнялась в кровати и посмотрела из-за дяди Эдика на брата. – Де Ре замученного дочь! Из песенки. Ну, вспомнил?»
«А-а-а… – казалось, Иван был разочарован. – А как же гроб на колёсиках?»
«Ну, про гроб на колёсиках мы уже слышали», – Элиза покачала головой и закатила глаза – точь-в– точь как это делала Маша, только явственнее, не боясь никого обидеть.
«А я хочу про гроб на колёсиках», – насупился Иван.
«Знаете, что, – вдруг объявил Эдик. – Сегодня я расскажу вам про Де Ре. И если никто ни разу не прервёт меня, то будет вам и гроб на колёсиках! Идёт?»
«Идёт, идёт!» – согласились дети.
«Итак, много-много сотен лет назад во Франции жил Жиль Де Ре… – Тут Эдик остановился и, усмехнувшись, повторил: – Жил Жиль. Надо такую песенку написать. – И он пропел: —Наш Жиль всё жил, и всё пережил!»
«И ел он ель», – хихикнула Элиза.
«Ты прервала меня!» – Эдик указал на неё пальцем.
«И пиль он пил!» – гаркнул Иван. Элиза воззрилась на него с упрёком, а затем одновременно с Эдиком указала пальцем на брата. Тот закрыл руками рот и запрокинул голову так, словно безмерно раскаивается в своей невоздержанности.
Отсмеявшись, Эдик продолжил: «Итак, Жиль Де Ре, великий воин, который носил настоящие железные латы и охранял свою верную подругу, Жанну Д’Арк…» Теперь Иван завернулся в одеяло и смотрел на Эдика горящими глазами, силясь больше не произнести ни слова. – «Вернувшись с войны и потеряв Жанну, он уединился в огромном мрачном замке Тиффож, где принялся читать книги и заниматься настоящей магией. Но у Жиля не выходило колдовать, хотя он жаждал этого сверх всякой меры. В одну мрачную лунную ночь, когда по небу неслись рваные чёрные облака, а в лесах, окружавших замок, выли волки… – страшным голосом говорил дядя Эдик, и Иван даже тихонько стал попискивать, а Элиза поёжилась. Чтобы её успокоить, дядя Эдик слегка похлопал её по плечу, да так и оставил свою тяжелую тёплую руку там, и Элиза, сама не зная зачем, склонила голову и щекой прижалась к этой успокаивающей, словно бы отдельной от Эдика и от рассказа о Жиле Де Ре, руке, мятой, мохнатой, живой. – Кто-то постучал в ворота замка. Привратник открыл ворота. Перед ним стоял незнакомец, одетый во всё чёрное. Его лицо скрывала широкополая шляпа, но привратник увидел волевой подбородок, жёсткие губы и смуглую кожу странника. Тот поклонился и представился Франческо Прелати, магистром тёмных и ужасных наук, который приехал в Тиффож специально, чтобы встретиться с великим Жилем Монморанси-Лавалем, бароном Де Ре…Синьора Прелати – синьора, потому что он без сомнения был итальянцем, а эта нация дала миру великих художников, великих поэтов и великих волшебников, – тотчас же пропустили к хозяину. А поскольку ночь была особенно страшной, в замке то и дело поскрипывали половицы и шевелились старинные ковры-гобелены, то с синьором Прелати к Жилю Де Ре вошёл и слуга, которому Де Ре доверял, как самому себе. Когда Франческо Прелати снял шляпу, оказалось, что у него блестящие волосы цвета воронова крыла, завязанные в хвост, и тёмные глаза, пылавшие странным пламенем, похожим на пламя костра в холодном ночном лесу…» Дядя Эдик рассказывал, а Элиза вспоминала дачный лес, навесы из лапника, прекрасные и пугающие искры, летевшие ввысь и гаснувшие среди ветвей, вспоминала Костикино лицо, и ей казалось, что оно напоминает лицо зловещего Прелати.
