— Хочу победить. Сейчас в одиночку это трудно сделать, Айя. Нужна армия. Самое безопасное место для нас — крепость. Но она будет безопасна вместе с армией. Самому туда идти смысла нет. Ты знала, что Эйр и Сандрин пару раз меня спасли? — Максуд посмотрел на золотую девушку. — А это так. Мне не хотелось бы их бросать.
— И поэтому ты остаешься? Но ты знаешь, что эту ночь можно и не пережить. Почему тогда волнение? Почему не страх? Не ужас?
Максуд улыбнулся. Один из солдат начал приближаться. Пришлось постоять в тишине, пока он не прошел мимо. Амайанта летела сбоку солдата, имитируя его походку. Она даже заваливала свою рамку влево и вправо, раздувая щеки. Ей было весело. Когда она подлетела снова к Максуду, он ответил:
— Я не боюсь смерти. Конечно, умирать не хочется. Это очень неприятно.
— А ты знаток в области смерти, как я посмотрю. Неприятно ему. Ты лучше обо мне подумай? Я тебе тоже пару раз жизнь спасла, между прочим. — она сделала свое лицо задумчивым. — А ты хиляк. Тебе девушки жизнь спасают. Та худорба Жазэлизэ еще не спасала? Очередь занять забыла, что ли? Или она настолько умна, что поняла то, что я давным-давно уже знаю: не всем осломордым стоит спасать жизнь.
Максуд покосился на нее.
— Что? Ты сегодня весь день дуркуешь. — ни капли оправдательного тона не было в голосе девушки в золотом.
— Что это еще за слово такое?
Амайанта вытаращила на него глаза. Потом надула щеки и с шумом начала выпускать воздух, рукой она махала на свое лицо, словно веером:
— Ты ведь все равно не злишься на меня. Я знаю.
— Почему ты ушла, когда появилась Первая?
— Пф. Вот еще. Как будто у меня других дел нет, кроме как глазеть на этих пресмыкающихся. Кстати, что она там говорила? — делая вид, что ей совсем не интересно, спросила Амайанта.
— Говорила, что Сандрин теперь Продленная. Сказала, что я не должен был ей помогать.
— Ты хотел сказать, что это я не должна была ей помогать. — перебила девушка в золоте.
— Мы не должны были. Сандрин должна была умереть. Бла-бла-бла. Теперь у них много работы, бла-бла-бла. Ну и еще намекнула мне, что ее нужно убить.
Амайанта уже не прикрывала свое изумление:
— Убить? И ты не убил? Почему?
Теперь пришла очередь Максуда таращить на нее глаза.
— Я имею в виду, что, как ты смог ей воспротивиться? Ведь Первые могут влиять на своих жертв. Серьезно влиять. Те всегда делают все, что им говорят Первые. А ты — жертва.
— А это что еще значит? — спросил воин, зная, что вряд ли удастся добиться от нее вразумительного ответа.
— Ну ты даешь. Подумать только. Первые не со всеми могут говорить. И не со всеми хотят говорить. Они выбирают себе жертву. Ставят на нее клеймо и поэтому могут ее найти где угодно и когда угодно.
Максуд приподнял бровь. Вот, значит, как? Амайанта продолжила:
— И они могут влиять на человека. Очень сильно влиять. Отдавать ему приказы. Это то, что Отец оставил им от богов. Конечно, они должны это делать с благими намерениями и все такое. — она скривилась.
— А Первый может поставить это клеймо так, чтобы только он мог говорить со мной, а другие Первые нет?
— Наверное. Откуда мне знать, что может делать эта жалкое подобие богов, а что нет? — возмущенно вскинула руки девушка в золоте, а потом сквозь зубы добавила. — Прихвостни Отца.
Совсем тихо, но Максуд услышал. И он почувствовал гнев.
— Тебе нельзя злиться. — быстро выпалил он.
— А ты откуда знаешь? — удивленно спросила Амайанта.
Откуда он знал? Может, она сама говорила. Может, он это почувствовал, а, может, просто знал и все.
— У меня тоже есть свои секреты. — Максуд захотел показаться немного загадочным.
Секунду Айя смотрела на него, а потом разразилась хохотом. Своим тоненьким звонким заразным смехом. Пришлось Максуду немного хихикнуть в кулак.
— Первые хорошие или плохие? — спросил Максуд, когда она успокоилась.
— А мне откуда знать?
Воин снова почувствовал ритм гнева. На этот раз подавленного, но он все равно его явно ощущал.
— Ладно. Давай лучше не будем о них. — предложил Максуд.
Девушка в золотом сделала то выражение лица, которое делают люди, когда бьются над решением проблемы десятилетие, а потом неожиданно его находят. Она быстро переместилась и пристроилась прямо перед лицом Максуда. Рассматривала свои ногти на одной руке, потом на другой. Максуд молча наблюдал за ней. Когда руки и ногти закончились, она взяла рукой свои волосы и начала их перебирать, беззвучно напевая известную только ей песню.
— Это пошлая песня. — заговорил Максуд.
Амайанта перестала петь и пялилась на него:
— Ты не можешь этого знать.
— Угу.
Она гордо вскинула голову и снова принялась разглядывать свои ногти. Максуд едва заметно покачал головой в разные стороны.
— Ладно, что ты такого придумала? О чем ты хочешь, чтобы я спросил?
Она опустила руки и смотрела на него лукавой улыбкой. Ей определенно нравилось, что это человек хорошо ее понимает. Это было чем-то… чем-то новым для нее.
— Да так, ни о чем. — она пожала плечами. — Видел какие лошади у солдат Азаниэля. Такие красивые. На каждой клеймо и красивая сбруя. И наездники ничего так, раз уж на то пошло.
