Такси останавливается у ворот дома Мансуровых. Узнать адрес труда не составило, даже не интересно совсем. Кидаю водиле деньги, выхожу из тачки и направляюсь к двери, не сбавляя шаг. Нажимаю на звонок с такой уверенностью, будто этот дом принадлежит мне. Хотя, чем черт не шутит.
Дверь открывает горничная, явно удивленная моим появлением. Она смотрит на меня, как на приведение. И это забавно.
— К Луизе Алексеевне, — говорю просто, ухмыляясь.
Она молча кивает и исчезает. Через минуту появляется сама Луиза, ее взгляд гремучая смесь раздражения и растерянности.
— Ты? — шипит она, но тон звенит, как струна, готовая лопнуть. — Что ты тут делаешь? — В ее голосе больше шока, чем злости, и это меня забавляет еще больше.
Я вытягиваю из кармана телефон и с легкой усмешкой протягиваю ей.
— Вчера ночью твоя дочь оставила у меня свой телефон, — говорю с издевкой. — Передайте ей.
— Что? — она задыхается от возмущения. — Ночью?
Глаза Луизы округляются, словно вот-вот вывалятся из орбит, а потом в них вспыхивает пламя ярости. Она вырывает телефон так резко, будто я ей бомбу подал. Лицо краснеет, губы сжимаются в тонкую линию, а взгляд — чистая ненависть.
— Если ты посмел хоть пальцем прикоснуться к моей дочери, — цедит сквозь зубы и едва не тыкает в меня указательным пальцем.
Мне почти физически больно не рассмеяться вслух. Примерно такой реакции я и ожидал. Хотя получилось даже лучше. Я замечаю, как за ее спиной мелькают улыбающиеся лица гостей. В голове сразу рождается язвительная мысль, и я не могу ее сдержать.
— О, у тебя гости, — говорю, оглядываясь на столовую. — А тут я, блудный пасынок явился. Наверное, не вовремя, да?
Лицо Луизы искажает новая волна гнева, но, прежде чем она успевает что-то сказать, я продолжаю. — Вернул в целости и сохранности. Можете поблагодарить потом.
— Что за чушь?! Ты думаешь, я поверю этому бреду? — голос становится ледяным.
— Ну, если не веришь, спроси у дочери, — киваю в сторону двери, где стоит Снежок.
Она замирает, видя меня, и ее лицо мгновенно меняется. Растерянность, паника, злость — все смешивается в одном взгляде. А меня словно кипятком окатывает.
— Что ты здесь делаешь? — тихо рычит Снежок.
— Вернул твой телефон, — говорю спокойно, будто это ничего не значит.
— Мэри! — Луиза поворачивается к дочери, ее взгляд становится острым, как лезвие. — Это правда? Ты была у него?
Мэри судорожно качает головой, поднимая руки, будто пытается построить невидимую стену между собой и яростью матери.
— Нет! Это неправда! Я не была у него! — ее голос дрожит, как тонкий лед. — Скажи ей! Скажи, что это ложь!
Я только усмехаюсь, скрещивая руки. Интересно наблюдать за паучихами в банке. Но все меняется в долю секунды. Луиза размахивается и с силой припечатывает ладонь к щеке дочери. Удар звонкий, но в тишине звучит, как выстрел.
Я вздрагиваю. Внутри меня что-то взрывается. Тело напрягается, кулаки сжимаются, будто сами хотят ответить ей. Но я едва сдерживаюсь, чтобы не перейти грань. Глубоко дышу, стискивая зубы до скрипа. Мне больше не смешно…
— Ты меня позоришь! — шипит Луиза. — Иди в свою комнату! Немедленно!
Снежок прижимает руку к щеке, ее глаза наполняются слезами. Она смотрит на меня с такой болью и ненавистью, что я на мгновение чувствую, как холод пробирает до костей. Но она молчит, разворачивается и выбегает из коридора. А я, кажется, даже не дышу.
Наблюдая за этим, мне впервые за долгое время становится не по себе. Что-то внутри меня сжимается. Но я отмахиваюсь от этого чувства и поворачиваюсь к Луизе.
— Знаешь что? Я пришел с миром. Давай поговорим.
— О чем с тобой говорить? После этого? — ее голос дрожит от ярости.
— Об операции твоего мужа. Донорстве. Моих условиях, — я говорю ровно, не давая шанса перехватить инициативу.
Ее глаза прищуриваются, и, не говоря ни слова, она указывает на дверь кабинета.
— Заходи.
Я устраиваюсь в кресле, откидываюсь, словно это трон, а не очередной символ их богатой жизни. Взгляд скользит по массивным книжным полкам, тяжелому столу и картинам. Пустая показуха. Все это не про меня.
Луиза садится напротив, лицо ее напряжено, глаза сверкают ледяной яростью. Но она пытается держаться.
— Так вот. Я готов пройти обследование, — начинаю я спокойно, скрещивая руки на груди. — Но у меня есть условия.
Ее глаза прищуриваются, как у хищника перед атакой.
— Какие еще условия? Это вопрос жизни и смерти! — психует она.
Я наклоняюсь чуть ближе, едва заметно усмехаясь.
— А мне плевать, выживет он или сдохнет.
Пусть почувствует, кто здесь сейчас задает правила.
— Ахмет и я переезжаем сюда. Полностью. Ему нужна реабилитация, и я не собираюсь бороться с системой, чтобы вытягивать его в одиночку. Здесь у него будут все условия и лучшие врачи. За ваш счет естественно.
Лицо Луизы заливается краской, будто я только что предложил ей поселить у себя роту солдат.
— Ты смеешься? Вы… вы… не можете жить здесь! Это абсурд! — ее голос поднимается на октаву выше.
— Тогда ищи другого донора, — бросаю я, глядя прямо в ее надменные глаза. — Твой выбор.
