Секунда тишины. Она сжимает зубы, а я чувствую, как напряжение в комнате становится почти осязаемым. Луиза понимает, что я не отступлю. Мне, в отличии от нее, терять нечего. У меня и так нет ничего, кроме брата.
— Ты шантажируешь меня, — наконец выдыхает она, выплевывая новую порцию яда.
— Нет, — развожу руками, словно это самый очевидный ответ. — Просто предлагаю сделку. Ты ведь любишь такие игры, верно? Это твоя стихия.
Луиза тяжело дышит, будто только что пробежала марафон. Ее руки сжимаются в кулаки, и на мгновение мне кажется, что она готова кинуться на меня, как хищница. Но ее взгляд выдает что-то другое: осознание, что эта партия проиграна. Воздух трещит от напряжения, а я позволяю себе еще мгновение смотреть на нее сверху вниз.
После долгой паузы она медленно кивает, словно признает свое поражение.
— Хорошо. Но я установлю правила.
Я поднимаюсь, медленно, будто демонстрируя свое превосходство, и бросаю на нее последний взгляд.
— Посмотрим, как ты это сделаешь.
Мэри
Лежу на кровати, уставившись в потолок, будто он мне что-то ответит. Щека горит, как после ожога, напоминая о том позоре, что причинила мне мать. Как вообще можно ударить свою дочь? Неужели я это заслужила? Я пытаюсь злиться, но вместо этого внутри все будто расплавилось, обида и унижение перемешались в липкую кашу.
"За что?" — стучит в голове. Сердце колотится, горло перехватывает, как перед рыданиями, но я не дам себе расплакаться снова. Хватит. Сколько можно? И почему я одна в этом огромном, чужом доме, полном людей?
— Ты как? — раздается тихий голос. Я поднимаю голову и вижу Рафаэля. Он стоит в дверях моей комнаты, смотрит сдержанно, но внимательно. Он единственный, кто постучал перед тем, как войти.
— В смысле «как»? — роняю я с сарказмом, но он не уходит. Подходит ближе и садится на край кресла.
— Я все видел, — говорит холодно, а я закрываю лицо ладонями. Этот позор ничем не смыть. — Слушай, я понимаю, что это было… перебором. Луиза иногда перегибает, — его голос звучит почти спокойно, в отличии от бури, что беснуется во мне. — Но я уверен, что это не просто так.
Я сажусь, обхватывая себя руками, будто пытаюсь удержать то, что внутри вот-вот разорвется. Его спокойствие бесит. Как Рафаэль умудряется так смотреть, будто знает обо мне все? Этот взгляд пробивает насквозь, а я только сильнее вжимаюсь в себя. Что ему нужно? Что он вообще тут делает? Я смотрю на него прищурившись, пытаясь понять, чего он на самом деле добивается.
— Ты думаешь, это моя вина?
— Нет, — отвечает он быстро и пожимает плечами. — Я думаю, что виноват твой брат. Он явно знал, как спровоцировать Луизу. И сделал это специально.
Я вздыхаю и опускаю взгляд. Возможно, он прав. Тот довольный блеск в глазах Кая все еще не выходит из головы.
— Ну и что теперь? — спрашиваю я с тяжелым вздохом.
— Держись подальше от него, — советует Рафаэль. — Я поговорю с Луизой. Может, получится сгладить ситуацию. Но, Мэри, будь осторожна. Такие, как этот Кай, всегда играют по своим правилам.
Его слова звучат так уверенно, что мне на секунду хочется поверить, что я не одна против всего этого ада. Это странное чувство, будто кто-то прикрывает твою спину, даже если ты не просила. Немного легче дышать, но я все равно не верю до конца. Просто пытаюсь ухватиться за его уверенность, как за спасательный круг.
— Спасибо, — даже получается улыбнуться.
— Еще увидимся, — Рафаэль едва заметно улыбается в ответ и выходит из моей комнаты, оставляя наедине с невеселыми мыслями.
Мама появляется в моей комнате вечером. После того, как все гости расходятся. Постучаться? Зачем? Она просто распахивает дверь, как ураган, с ходу обрушивая на меня свои правила.
— Будешь сидеть под арестом, — заявляет она, даже не смотря в мою сторону. — Никаких выходов, никаких репетиций. Ты сама виновата. Ведешь себя, как гулящая девка.
Я срываюсь с кровати так резко, что едва не спотыкаюсь. Сердце колотится, внутри все закипает, и я уже не контролирую, что вылетает изо рта. Голос дрожит, а в груди так и пульсирует одна мысль: "Какого черта? Это вообще нормально?" Но я не могу остановиться, слишком много накопилось.
— Что? Гулящая? Мам, ты слышишь себя? Да я даже не целовалась ни с кем ни разу! — выплевываю в агонии. — Ты поверила этому… гаду! Даже не дав мне шанса объяснить!
Она резко оборачивается, ее глаза горят холодным гневом, словно обжигают меня. Этот взгляд я знаю слишком хорошо: он всегда появляется, когда что-то выходит из-под ее контроля.
— Объяснить что? Что ты позоришь нашу семью? Теперь будешь под арестом до свадьбы.
— До какой еще свадьбы? — я не верю своим ушам.
— С Рафаэлем, конечно. Он единственный, кто может поставить тебя на место. После операции отца можно будет назначить дату.
Я фыркаю, качая головой. Это какая-то шутка.
— Операции? Мам, у него даже донора нет.
Она приподнимает бровь, будто уже победила в этом разговоре.
— Теперь есть.
У меня внутри все переворачивается.
— Что?
Она садится на стул у окна и, глядя на меня, выдает:
