— Танец мой и точка, — не признавала вины Грейс, сжимая пойманный мячик в ладони. — Просто было бы здорово, если бы они оба заткнулись и…
Синие глаза широко распахнулись и устремились куда-то сквозь меня.
— Земля вызывает Ларсен, — щелкала пальцами я, — прием!
— Они прогуляются по луне, — прошептала она все в том же далеком от связи с миром состоянии, а спустя пару взмахов ресниц вышла из него и указала на меня пальцем: — Танец за мной. И возмущения не принимаются, Косичка.
— Не называй меня так.
— Как скажешь, Плетенка.
Я покачала головой с едва сдерживаемой улыбкой; отодрала скотч, что прилип к кисти; склеила им две части банта и выдохнула: «Фух», приступая к оформлению открытки.
— Бантик отпад, — похвалила Грейс.
Я опасливо глянула на нее: как бы сейчас по нему своим мячиком не зарядила.
— Что?
— Ты умеешь говорить приятные вещи, — с недоверием отметила я.
— Особо не привыкай. И хотя бант зачетный, дни рождения все равно отстой.
Я не поверила своим ушам:
— Ты не любишь дни рождения? Даже свои?
— Это абсолютно идиотская традиция праздновать день, когда тебя выпихнули из чьей-то вагины, шлепнули по заднице и выпустили в мир, где до тебя никому нет дела. Очередной повод нажраться в хлам и убить десяток-другой клеток мозга, которыми все равно не пользуешься. А паршивее всего то, что такой повод внезапно появляется у всего твоего ближайшего окружения. Поэтому да. Дерьмо, а не праздник.
— Ясно, — протянула я, продолжая писать поздравления Лоис на открытке. — Сменим тему. Почему бы тебе не попробовать себя на «So you think you can dance» [56]? У тебя определенно есть все шансы пройти.
— Я была на кастинге, — скучающе ответила подруга, перекатывая мячик в руках. — Ты знала, что несовершеннолетних берут с дозволения родителей или опекунов? Мой дядя сказал: «Коль хочешь плясать, я найду тебе местечко получше».
— И почему в таком случае ты танцуешь стриптиз?
Вишневые кудри колыхнулись синхронно с наклоном головы, когда она ответила:
— А он управляющий в этом клубе. Формально моя ставка за ночь шла на мое же содержание: еда, иной раз медицинские расходы. Официально, понятное дело, этой ставки не существовало, потому что работала я нелегально. Но вот чаевые и половина с приватов доставались мне, как положено. Естественно, что-то перепадало на лапу дядюшке, неплохо на мне зарабатывал и клуб, но главное, что у меня была возможность обеспечить себя финансово. Я старалась зарабатывать и, следовательно, откладывать как можно больше, а потому не так давно собрала все свои немногочисленные манатки и съехала. Ты ведь знакома с Мэй? Кореянка, которая считает, что глиттера много не бывает. Она еще встречается с твоей подругой. Так вот я живу с ней в автобусе, а-ля дом на колесах, — единственной части наследства родителей, которая сохранилась до моего совершеннолетия.
Грейс вернулась к метанию мяча, абсолютно не заинтересованная моей реакцией на сказанное. Резиновый шарик пролетал мимо меня, то и дело ритмично отскакивая от воображаемой мишени на стене и неизменно попадая в руки девушки.
— Какой ужас, — наконец выдавила я.
— Если под ужасом ты имеешь в виду жизнь в автобусе, то она просто зашибись, — не согласилась с моей категоричностью девушка. — Куча зеленых на апгрейд — и вуаля! — комфортабельное жилище в разы дешевле прочих. Если пилон, то танцы есть танцы и, пока меня не лапают, я довольна. У нас хорошие девчонки. Некоторые работники бара и охраны — тоже ничего. Да и на мой текущий заработок можно нормально жить.
— А твои… Вернее, я соболезную… потере родителей… — Вот тут должен появиться МакКензи со своим: «Комар!». — Но как же так вышло, что наследство…
Грейс прервала мой неловкий лепет:
— У меня был брат. Старше меня на десять лет. На момент смерти родителей ему стукнуло двадцать два. Я была под его опекой следующие два года. Он совмещал учебу с работой — получалось не очень. Из-за задолженностей по ипотеке дом изъяли, но у нас оставался списанный автобус, который купили родители. Айзек разгреб хлам, затащил туда раскладушки, обогреватель и даже сделал подобие кухни. Ванной комнаты как таковой не было, но школьные и университетские душевые никто не отменял.
Мяч продолжал отскакивать от стены, но звуки его ударов не мешали повисшему молчанию действовать мне на нервы.
— А вскоре после этого, — завершив паузу, тише сказала Грейс, — Айзек заигрался тем, что сам толкал, и прокурил оставшиеся извилины. Был брат — и нет брата.
Зуб даю, под нос она пробурчала: «Гусеница несчастная». И прозвучало это до того печально, что я направилась к ней с раскрытыми для объятий руками. Они должны были быть липкими от скотча, зато теплыми от сердца.
— Я рассказала это не для того, чтобы ты меня жалела, — заявила Грейс, выставляя ладонь в останавливающем жесте. — Прибереги эти нежности для своего нездорово-любимого братца или той сволочи, которую зовешь Пон-Поном.
Будто понимая, что речь идет о нем, кот повернул морду на девушку, и я решила вступиться за пушистого:
