Вокруг неё царила такая сумасшедшая безмятежность, что я заподозрил недоброе.
Проследив за взглядом Яры, я увидел между дров тетради. Толстые, тонкие, цветные, в клеточку, сорокавосьмилистовые…
– Чёртов Гоголь! –вскричал я и стал разбрасывать горячие головешки по песку – что ты делаешь?!
– Не смей, – Яра оттолкнула меня от костра. Я потерял равновесие и упал на спину.
Она стояла между мной и костром, отчего её огромная тень накрывала меня с головой.
– Яра, послушай, – жалобно начал я.
– Не надо.– Она даже не обернулась
Остаток вечера мы провели молча жуя бутерброды.
Всю ночь я не мог уснуть. Ворочался и вздыхал. И всё думал, думал и думал.
Думал о Яре, с которой мы враги на всю жизнь, лучшие друзья и всё прочее, думал о маме с папой, которые очень не хотят меня отпускать в столицу, ни в северную, ни в центральную. Думал о собаке, которую придётся оставить дома.
А ещё думал о том, что она мне сказала перед сном.
– Я думала, что мы всё уже разделили. Но оказывается, ничегошеньки не изменилось.
Мы так и не поделили Стендаля, Шоу, Толстого, Шекспира, Гёте, Паланика, Брэдбери, Булычева, Пастернака, Бианки, Андерсена, Киза и Кизи. Даже маму Джо мы не смогли поделить.
Полагаю, города мы с тобой точно поделим.
И, это…
Спокойной ночи.
Когда я понял, что глаз мне не сомкнуть, было уже пол шестого утра.
И тут меня осенило.
Я вскочил с дивана, запрыгнул в штаны, подцепил по дороге шлёпки и полетел на пляж, где вчера горел злополучный костёр, пожирая письмена моей подруги.
Упав на колени перед чёрной лункой, я стал разгребать угли.
Руки уже по локоть были в саже, но, увы, и ах. Ничего.
Я пошёл к воде, чтобы смыть с себя всю это черноту, как вдруг споткнулся о головешку.
Со злостью пнув полено, я наткнулся на ещё одно. Сообразив, что это остатки костра, которые я вчера разбросал, в доблестном порыве спасти творения Яры, я начал разгребать под собой песок.
Тихонько рассмеявшись себе под нос, я вприпрыжку побежал обратно к дому.
Опаздывать я чертовски не люблю. Но это у меня получается лучше всего.
Вот и Ярика я заставила ждать на вокзале.
Я не люблю цветы, которые мне дарят. Они умирают слишком быстро. А цветы в горшках я убиваю ещё быстрее.
Но почему то сейчас я иду с бутоном белой розы в правом кармане.
Бутон нежно лежит в руке и как-то тепло пульсирует, будто отдавая остатки жизни моей ладони.
Я чувствую этот мягкий белый цвет.
И почему то от этого прикосновения становится так печально, приятно, трогательно и даже забавно.
Розу сначала срубили на корню, предварительно вырастив на убой.
Дальше она случайно выпала из общего букета прямо на улицу. Её подобрал Ярик и подарил мне.
А что сделала я? Я её обезглавила.
И словно всадник я несу её голову на бедре, как свой трофей.
Печально и обидно.
Но приятно. Этот цветочный трупик был предназначен специально для меня, пусть волей случая, пусть прихотью судьбы, этот бутон мой.
Я представляю, как роза превращается в маленькую белую мышку и ползёт вверх по руке, прямо под плащом.
Мне не нравится эта фантазия, и я сочиняю заново.
