Свои нереальности полностью

Я бы сочинила заново наш предстуденческий август, что бы мы вместе могли учиться в Питере, что бы не ездить к нему в эту вонючую Москву, что бы он не ездил к Неве, что бы потом ему не хотеть уезжать, но всё-таки зачем-то возвращаться обратно.

Завтра мы встретимся после обеда.

И я так и быть удостою его чести прочесть первым мою книгу, которая, надеюсь, выйдет в свет без щипка и задоринки, не то, что моя дебютная.

– Не понимаю, почему ты каждый раз останавливаешься у Ромы, мог бы жить с нами. Максим всегда за. – Я неторопливо укладывала его покупки.

– Понимаешь, с Ромкой веселее. И ещё… ты только не обижайся, этот твой Макс – настоящий князь тьмы. У меня от него мурашки по коже. –

– О, да, – мечтательно протянула я, – у меня тоже.

– Всё как ты хотела, – Ярик положил фруктовую жвачку в карман плаща.

– Осталось завести собаку и закончить роман.

– Тот самый? – он насторожился.

– Да, -

Из магазина мы возвращались молча.

Молча готовили еду, молча ждали Рому, молча попрощались.

Однако я чувствовала, о чём думает Ярик.

«Моя повесть и твой роман. Они очень похожи. Как разные главы одной книги. Нет, даже как две книги одной трилогии. Я бы хотел, чтобы моя повесть…» – он не закончил, но то как он подчеркнул слова «моя повесть» меня привело в бешенство.

Это не его повесть, а мой роман.

Это моя история.

Я чувствовал, что мы расстались в дурном настроении. Если бы я не знал Яру, то решил бы, что мы поссорились. Как знать. Может мы обиделись друг на друга?

Отогнав все мрачные мысли, я стал разглядывать людей на перроне.

Все они спешили куда-то, никто не смотрел под ноги, не смотрел вверх, только вперёд.

Все были напуганы чем-то, никто не сбивался с темпа, все ритмично обгоняли друг друга, спеша из ниоткуда в никуда.

Я не люблю смотреть на такую суету.

Однажды мой профессор сказал мне: «Человеческое малодушие зарождается тогда, когда сам человек начинает делить мир на две части. На любимое и нелюбимое.»

Я не хочу быть малодушным, но есть вещи, которые я люблю и не люблю.

Я люблю , как только тронется поезд, открыть бирюзовую, прожженную костром тетрадку, и начать читать, перечитывать рассказ, который никогда не закончиться.

Бережно открываю первую страницу: «Синяя кукушка».

Аккуратно пролистываю всю тетрадку, чернильные страницы которой я знаю наизусть.

«Очки было уже не починить. И без того хрупкие стёкла-льдинки безнадёжно рассыпались по паркету, оправы погнулись в нескольких местах, а одна из дужек вовсе отлетела. Без своего стеклянного щита мой собеседник выглядел растерянным, но даже сейчас его взгляд оставался холодным и пустым. Как будто снежная пустыня смотрела на меня из его ледяных глазниц.

–Помяни чёрта, он и отзовётся, – проворчал он, шаркая тапочками,– обернись, дай мне скотч. Он во втором ящике.

–Но очки уже не восстановить.– возразил я. Но тут же был уколот глазами Валерия Евгеньевича. Мне пришлось открыть второй ящик.

«Съешь меня» – заговорила одна яркая коробочка. «Нет, меня» – зашевелилась другая, цвета вишнёвого варенья. «Выпей меня!» – визжала маленькая пробирка. «Я утоляю жажду любопытства» – ядовито-жёлтая скляночка зазвенела в ящике. «Открой меня» – предложил старый футляр. «Без меня тебе не обойтись» – вторил маленький ключик. «А что открываю я! Ты не поверишь!» – загудел басом толстый медный ключ. «Надень меня» – подмигнуло изящное колечко. «Спрячь меня» – закрутилась в вихре тщеславия серебряная монета. «Ты оглох?!» – строго прикрикнул на меня Валерий Евгеньевич.

–Здесь нет скотча – опомнился я. Пол секунды назад я чувствовал себя Алисой в Стране Чудес. Не в том смысле, что чувствовал себя девчонкой, а просто возникло ощущение волшебства. Кстати, готов спорить, вы не знали о том, что Борис Заходер мог перевезти название сказки Льюиса Керола как «Алиска в Расчудесии». Но скотча всё равно не было.