На его тонкокожем веснушчатом лице лежала печать хронической усталости, делающей его чем-то похожим на блаженного старичка.
Самоварова ощущала пронизывающий холод, от которого не спасал даже потертый, с мужского плеча, тулуп.
Дежурный, бережно сняв с плеча винтовку, прислонил ее к выкрашенной коричневой краской, с многочисленными сколами, стене.
Держась на почтительном расстоянии от начальницы, осторожно ступая, чтобы поменьше наследить, он подошел к окну и подергал расхлябанную ручку форточки.
– Заклеить-то можно, но вы сами сказали, чтобы проветривалось… Дымно, сказали, и сыростью пахнет.
Варвара Сергеевна бросила взгляд на хрустальную пепельницу, полную смятых папирос.
Вдали набирал силу характерный звук — приближался поезд, и, одновременно со свистом, сильнее запахло гарью.
– Почему поезда здесь никогда не останавливаются?
— Так не положено, товарищ комиссар! — вернувшись на свое место при входе, взял под козырек парень и тут же стал выше ростом и строже лицом.
– Да? Разве? — только для того, чтобы что-то ответить, задумчиво произнесла Варвара Сергеевна.
– Вы же сами вчерась приказали телеграфировать по этому поводу в столицу! — бодро отрапортовал дежурный. — Спросить велели у тамошнего начальства, почему поезда не останавливаются.
Ложка предупреждающе дрогнула в граненом, в серебряной «юбке» с ручкой стакане — до гула в ушах оставались секунды.
Варвара Сергеевна, надеясь отогреть пальцы, схватилась за стакан обеими руками — но чай был холодный.
— Что еще происходит? — Ложка металась внутри своей стеклянной клетки, и Самоварова поняла, что это в том числе от вибрации, исходящей от ее напряженных рук.
– Тихо все пока… С этим сегодня как? — тем определенным тоном, каким иногда позволяют себе говорить с начальством подчиненные, когда речь идет о каком-то особо важном, секретном или неприятном до крайней степени деле, спросил паренек.
— Так же, как и вчера… — уклончиво ответила Варвара Сергеевна, не представляя, о ком или о чем речь.
— После поезда заводить?
Ответить она не успела — невыносимый звук пролетающего мимо состава заставил ее поставить стакан на стол, зажмуриться и зажать уши руками.
Когда все стихло, она открыла глаза и взглянула на паренька.
Тот стоял у двери, прижавшись к стене. На его веснушчатом лице застыло мучительное выражение.
— Вы поесть-то хотите? — прежде чем взяться за ручку обшарпанной двери, услужливо спросил дежурный.
– Нет.
– Тогда завожу?
Самоварова кивнула.
