Поприветствовав цесаревича глубоким реверансом с поклоном, Реми, вместо традиционного поцелуя в ладонь, удостоилась ласкового прикосновения к щеке и нежного, очень интимного объятия, от которого даже зарделась, хоть кроме Сычёвых и охраны Кости рядом никого не было. У сэв острый глаз. За цесаревичем отовсюду наблюдают, отмечая, с какой близостью и теплотой он относится к неизвестной дворянству сэве.
Сразу после приветствий они направились в сторону видневшегося купола Аллейской оперы, только на одно мгновение остановившись неподалёку от огороженной красной лентой прессы, чтобы улыбнуться журналистам, стараясь не моргать из-за ярких вспышек пресс-камер.
С непривычки, Реми немного щурилась, держась за руку Кости, всеми силами сохраняя невозмутимость, тогда как цесаревич вёл себя вполне естественно, – для него быть в центре внимания всё равно что рыбе плавать под водой.
Соблюдя приличествующий протокол, они покинули площадку, уступая следующим гостям, сохраняя дистанцию под бдительным взглядом охраны. Реми догадывалась, как много гарпий скрывается на башнях близлежащих зданий, и прячется в толпе. Дерзкий побег Иерихона после помпезных речей о его задержании, не на шутку разворошил воронье гнездо, поставив Ульриха в неудобное положение.
Уже на подходах к Аллейской опере, у девушки немного закружилась голова от масштабности открывавшегося сооружения. И не скажешь, что оно было воздвигнуто более тысячи лет назад, настолько сложным и совершенным выглядело. Уходящие в зелёный цвет витражи, монументальные колонны из красного мрамора, и сами стены из белого, будто светящегося под полуденным солнцем, камня. На самом верху – куполообразная, стеклянная крыша с золотой каймой, и над каждой стороной света высокие скульптуры ангелов с птицами на плечах.
У входа сквозняк раздувает волосы, Реми чуть оступается, но Костя поддерживает, шепча ободряющие слова. Перед ними расступаются слуги, впуская в открытые, высотой три метра, двери, украшенные знаковыми сценами из ангельской библии.
Слезятся глаза, после яркого света в полумраке вместительного, гулкого пространства, сам воздух кажется стылым, промозглым, по-зимнему свежим. Они вступают в первый зал, где уже собрался весь цвет дворянства, умолкший, как только пара прошла внутрь, отдав верхнюю одежду слугам. Здесь не принято говорить о чинах и титулах, так что никакого помпезного вступления не случилось, а Костя сразу увёл её с отрытого пространства, словно пряча за огромными, шириной под три-четыре метра колоннами, украшенными иконами, сюжетными полотнами и ангельскими кариатидами, взирающими сверху на собравшуюся толпу.
Здесь наливали глинтвейн и медовые настойки, чтобы смягчить горло, подготавливая к пению. И здесь же их сразу атаковали высокопоставленные сэвы, которым было очень интересно познакомиться с новой пассией цесаревича, учитывая, что она была первой, кого он привёл в Оперу.
Новые лица вереницей проносились перед глазами Реми, и с каждым нужно было поздороваться, обменяться пожеланиями, раскланяться, соблюдая крепко вбитый в голову Ингой протокол, отмечая все те мелкие детали, о которых с таким упорством рассказывала мачеха.
Оглядываясь по сторонам, она улавливала тихие разговоры, перешёптывания, в которых всплывали их имена. Главной темой праздничного дня стали не Аллейская опера, побег Иерихона или напряжение на границах империи, нет – всех интересовала она, то, как лежит её рука на локте цесаревича, то, как близко они держатся друг к другу и как высоко отзывается Костя о подруге.
Последней каплей стало вскользь упомянутое слово, от которого Реми изменила её выдержка и та остановилась, прерывисто вздохнув.
– Уведи меня отсюда, – прошептала она негромко, сильно сжимая его руку. – Немедленно.
Только по одному взгляду парень понял, что это не прихоть, и без вопросов повёл девушку из роскошного зала, подальше от любопытных глаз. Он отослал охрану, миновал ограждение, входя на служебную территорию, уводя Реми всё дальше и дальше, пока они не упёрлись в винтовую лестницу, ведущую на крышу.
Это был новодел, пристройка, созданная для ретранслятора, с которой открывался прелестный вид на кремлёвские стены, протекающую за ней реку, а далее на город, стоящий на холмах во всём своём праздничном великолепии, горящий тысячью звёзд, откуда доносился такой родной, полюбившийся шум, разноголосицей раскрываясь перед замершими сэвами.
Из тепла в холод, и щёки покраснели, а изо рта вырвался пар.
– Что случилось? – только и успел спросить Костя, прежде чем девушка набросилась на него, прижимая к стене и впиваясь в губы таким страстным поцелуем, что он оторопел от её напора.
Прежде Реми никогда так не целовала его, будто сохраняя дистанцию, намеренно не подпуская парня слишком близко. А сейчас все преграды рухнули и остались они, их руки, губы. Девушка лохматит его волосы, его руки спустились на бёдра, приподнимая сэву и усаживая на перила, сминая тонкий шёлк платья.