И как в насмешку над мыслями женщины, к ним подошёл граф Беркут с супругой и сыном. Последовали приличествующие пожелания здравия, заверения в преданности и нейтральные слова о погоде.
Император, казалось, был всем доволен. Стоял, оглаживая рыжую, густую бородку с пышными усами над губой, и всё поглядывал то на Реми, застывшую рядом с его сыном, то на Рене, который всеми силами старался не выдать собственных мыслей, но нет-нет, да и проскальзывало что-то такое, когда он сталкивался глазами с Константином. Какая-то затаённая обида.
– Вспомнил! – перебивая жену, которая в деликатной манере прохаживалась по нарядам Реми и Инги, а также как бы невзначай рассуждая вслух о вредности раннего замужества среди аристократок, воскликнул Николай. – Рене, ведь о вас нынче в газетах пишут? Что-то такое крылатое вы выдали с неделю назад во время нападения морликаев. Что можете сказать по этому поводу? Стоит ли ожидать от вас ангельского откровения, может видения прекрасной Аллейн или даже само божье провидение раскрыло вам карты будущего?
– Боюсь, что разочарую вас, Ваше Величество, – осторожно заговорил Рене, переглядываясь с сестрой. – Это был разовый выход силы в кризисной ситуации. Мы с сестрой чуть не погибли на колесе обозрения, если бы не поддержали голосами друг друга. Всё остальное – досужие газетные сплетни и вымыслы.
– Значит Реми синхронистка, – догадалась жена императора. – Теперь многое становится ясным.
– Верно, – кивнул император, по-новому глядя на девушку, и этот взгляд крайне не понравился Реми.
Ей показалось, что она читает в нём приговор своей свободе. Ведь какой бы своевольной она не была, выступать против желания императора – самоубийство. Девушка почувствовала, как сильнее забилось сердце Кости, и поняла, что их мысли схожи. Для него это как признание отца. Принятие его законных прав на престол. А её рука, сердце и голос – лишь дополнение к столь желанному призу.
Над залом пронеслась мелодичная трель, которой ответили куранты на Орловской башне, отбивающие полдень. Присутствующие встрепенулись, разом оглядываясь на улыбающегося императора. Пришло время петь.
По традиции в оперу сэвы входят в белом одеянии, служащим символом чистоты и свежести. Женщины распускают волосы, складывая драгоценности в дар церкви. Традиционно перед Днём божественного гласа, принято поститься, а непосредственно в праздник употреблять исключительно напитки, укрепляющие голосовые связки.
Перед входом в основное помещение руки опускают в специальные ванночки, наслаждаясь мягкой музыкой, доносящейся как будто из высших сфер. Англикане клонят головы перед священниками, осеняющими крылатыми знаками входящих в полную темноту.
Только сэвы способны видеть там. Это куполообразная комната, изначально разделённая на несколько зон – для верховного сэва и его слуг. Теперь же концепция изменилась, слуги превратились в аристократов, а рядом с императором (в былые времена именуемым якшарас, то есть архангел), вставала его семья.
Сразу после императора Николая Орлова, в зал вошли Константин и Реми, затем Кристина и только потом Марина Орлова, за которой последовали остальные дворяне. Пение очень важная часть жизни любого сэва, так что неудивительно, что все умолкли, придерживаясь давно установленных традиций.
Реми даже слова не сказала, когда заметила в толпе улыбающегося Арнольда. Она знала, что уже ничего нельзя сделать и, если плану Своре певчих суждено свершиться, – так тому и быть. Девушка старалась успокоиться, чтобы поддаться моменту – её первому восхождению как сэвы, ангельского существа.
Когда глаза привыкли к темноте, Реми увидела круглый зал, под потолком которого, сплетёнными в тысячи узлов, расположились толстые и совсем тонкие трубки, а под ними медные и золотые диски, установленные так, чтобы усиливать и видоизменять звучание труб. В самом помещении, на полу и стенах ничего не было, даже завалявшейся пылинки. Идеальная чистота и абсолютная тишина, нарушаемая едва слышимыми шагами идущего впереди императора.
Он ступал степенно, почти крадучись, чтобы ни единого чужеродного звука не занести в святая святых. А Реми вращала головой, с интересом оглядываясь, прикидывая, что при желании, сюда может поместиться сотен пять сэв. Но допущено оказалось не больше двухсот.
Костя чуть сжал её ладонь, чтобы девушка не отвлекалась, – его отец направился к амвону, высотой метров пять с узкой лестницей, но широкой площадкой. Это было самое тёмное место в зале. Прямо на границе, возле декоративных перил, проходила светлая полоса, разрезая лицо императора как острым ножом света и тьмы.
Реми и цесаревич встали позади Николая, дожидаясь, пока остальные займут места напротив амвона. В темноте виднелись только белые очертания фигур, колеблющиеся из-за непостоянства неба – на голубую ткань налетели волнистые облака, укутывая дымкой осеннее солнце.