Вивьен было страшно. Даже очень, ведь она не глупа и понимала, в какую передрягу угодила. Без друзей и без призрачного шанса самостоятельно вернуться в Ролльск. Что у неё было? Несгибаемая воля, изворотливость лисицы и толика удачливости. Отличный набор, чтобы противостоять Своре певчих.
* * *
Наивность попытки остановить Виктора оказала сэвам дурную службу. Вера в то, что впятером они одолеют предателя, подтолкнула их напасть разом и также разом провалиться в портал, который как жаба напал на них, всосав внутрь и выплюнув где-то совершенно в незнакомом месте, полном яркого света, от которого они ослепли, а потом и вовсе потерялись, утратив сознание.
Пробуждение состоялось не сразу. И по отдельности. Первым пришёл в себя Костя. Парень, моргая так, будто перед глазами мельтешат тысячи маленьких звёздочек, приподнялся над кроватью, оглядываясь по сторонам.
Их занесло в большую и вытянутую комнату с шестью койками и двумя рукомойниками, металлическими столом и стульями. Стены, выкрашенные в тусклый, серый цвет напоминали казарму, а ярко-красный символ солнца с тремя волнистыми полосами снизу только подкрепляли уверенность в военной принадлежности помещения.
Кроме его койки, было занято ещё три. Сквозь мутную пелену перед глазами, Костя углядел братьев Сычёвых, спящих без задних ног, а рядом с собой просыпающуюся Кристину. Неожиданно для себя, парень осознал, что больше всего жалеет, что его милая, женственная и совершенно домашняя сестра оказалась здесь. Его не так волновало собственное похищение, и не так сильно трогала пропажа Реми. Нет, он был уверен в том, что он не нужен Своре, а Ремия Беркут не из тех, кто сдаётся без боя. Она несносна до безобразия и ещё даст похитителям прикурить, настолько острый язычок у его девушки.
Он до сих пор с восхищением вспоминает, какой уверенной была Реми, когда они бродили под землёй. И пускай она признавалась в своих страхах, сэва ни на секунду не поддавалась отчаянию. В ней был тот же стержень, что и в нём. А вот Дива не такая.
Сейчас Кристина почти плакала, шокировано оглядываясь по сторонам. Она была умна, чтобы сообразить, что к чему, но не крепка духом, чтобы удержать слёзы.
– Как они осмелились, – прошептала сэва, приподнимаясь над кроватью и подтягивая к горлу куцее одеяло. От её голоса заворочались, просыпаясь, Феликс и Роберт.
Костя выбрался из кровати, с интересом оглядывая на себе форму, тёмно-серый кафтан с обтягивающими брюками на молнии, и замечая ботинки на шнуровке в тон на полу. Обувшись, он вышел на середину комнаты, пока остальные, как минуту назад он сам, оглядывали непритязательное убранство помещения.
Пройдясь, он открыл краны у раковин, стоящих вдоль стен, чтобы убедиться в наличии воды. Далее парень нашёл маленькую комнату за едва заметной на сером фоне дверью: туалет на три закрывающиеся кабинки и две открытые душевые. Вернувшись, он увидел, что Феликс, в точно такой же форме, внимательно изучает стены, прислоняясь ухом.
– За этой стеной открытое пространство, но я не могу понять, как туда попасть, – сказал совершенно спокойный парень, пока Кристи всхлипывала позади.
– Да успокойся ты! – раздражённо прикрикнул Роберт, отдёргивая одеяло и с какой-то примитивной ненавистью глядя на цесаревну.
Его бесило то, что он опять не смог навредить Виктору. Он чувствовал себя беспомощной букашкой, когда в груди так и клокотал огонь ярости. И сейчас парень отчаянно нуждался в разрядке, но спускать гнев на друзей было глупо, ведь они все угодили в одну западню, что ещё больше бесило сэва.
На гневную ремарку Роба, Кристи задохнулась слезами, её нижняя губа задрожала от обиды, но она смолчала. В отличие от парней, девушку переодели в нежно-голубое платье, прекрасно оттеняющее её светлые волосы. Обувшись в дамские тапочки на твёрдой подошве, она подошла к зеркалу, придирчиво оглядывая себя.
Кристину больше всего волновало то, что кто-то переодел, умыл и обработал её ссадины так, что от них остались лишь тусклые пятна. Это было слишком унизительно, поэтому проигнорировав одёргивания брата, она подлетела к стене и принялась изо всех сил молотить по ней руками.
– Эй! Ну-ка откройте немедленно! Вы хоть знаете, кого похитили? Мой отец – император! Он с вас шкуры сдерёт за такое! – она разорялась и била кулаками, гневаясь искренне и с каким-то наслаждением, смывающим липкий страх. И чем дольше стена отвечала молчанием, тем сильнее звучал её крик и гнев.
А потом Кристина и вовсе ударила голосом, сама удивившись, что он в полной мере вернулся после той мясорубки. И вот тогда ей ответили.
Кристина и Феликс отпрянули от раздвинувшихся стен. В возникшем проёме показалась молодая девушка, не старше тридцати лет, в сером, по-военному скроенном, костюме. Перед собой она толкала тележку с едой и прикрываясь ею как щитом, вынудила настороженных сэв отступить назад. Сгрудив продукты на стол, она развернулась к ним, вновь вынуждая отпрянуть и широко, но как-то неестественно улыбнулась.