А какими большими стали её глаза! Будто солнце било в радужку, так сильно насытилось цветом золото. Они сияли, манили и притягивали, отвлекая Реми от насущного.
Ей бы нервничать, кричать, прятаться по углам, готовясь к атаке, а она рассматривает бирюльки, да шёлковые ткани платьев и нарядов, как какая-то девчонка, впервые выбравшаяся из партизанской землянки. Стыд!
Одёрнув себя, Реми отыскала выход из комнаты: выделенные белым узором двери разошлись в стороны, как она приблизилась к ним, и сэва оказалась в широком коридоре. Двигаясь медленно, девушка прислушивалась к тишине этого места. Под ней явно было много-много этажей, но ни звука не доносилось ни сверху, ни снизу, как будто стены метровой толщины.
Все комнаты апартаментов были обставлены в стиле минимализма. Много света и тепла, но нет такой плотности жизни, как дома. Только приближаясь к раздвигающимся дверям, она понимала, что попала в кабинет, библиотеку или комнату для… игр? Стратегий? Военных сражений? Всё, что можно, было спрятано в стенах, оттого они и были такими толстыми, – в них помещался целый мир. И не все двери открывались, когда она тянула к ним руки.
«Это чьё-то жильё», – догадалась Реми. Но почему её принесли сюда? Ответ открылся в очередной комнате.
Это была гостиная или обеденный зал. Посередине стоял широкий вытянутый стол без стульев, а на противоположной стене висела картина, написанная искусным художником, изображавшая счастливую семью. Родители с двумя детьми. Даже с противоположного конца комнаты, девушка узнала изображённых на ней. Мужчиной оказался давешний призрак из зеркала Своры певчих – широкий шрам на правой щеке, суровое выражение лица, немигающий взгляд. Рядом с ним улыбающаяся женщина с чёрными, как смоль, волосами, светлокожая, стройная, с лисьими чертами лица. А на коленях – погодки-близнецы. Реми и Рене в возрасте не старше трёх лет.
Позади семейной четы – пушистые розовые облака. И солнце такое яркое, отчего дети в своих белых платьицах казались херувимами на руках ангелов. Воистину небесное семейство.
Реми неотрывно смотрела на них, а в голове мысли мечутся, как разозлённые осы. Её мир переворачивается, а многое сокрытое – проясняется. Она погрузилась в себя, внешне отмечая лёгкие шаги позади, слыша, как открываются двери, и в комнату вползает нежный, сладковатый аромат карамели. Реми обернулась, уставившись на незнакомку с портрета.
– Ну здравствуй, мама.
* * *
Поначалу сказать было нечего.
Алисия Беркут выглядела старшей сестрой, а не матерью Реми. Около тридцати пяти, холёная, в светло-сером шёлковом платье. В золотых глазах – ожидание. А на губах – мягкая улыбка. Точная копия Реми. Те же длинные чёрные волосы. Высокий лоб, густые брови и ресницы. Худая, изящная, миловидная. Более нежная. Тёплая и домашняя, в отличии от своей дочери, осторожной черно-бурой лисицы.
В голове Реми бился осиный рой злых мыслей: почему, зачем, как. И детская обида – мама её бросила. Её не было рядом, когда она взрослела. Не было, когда была так нужна. А теперь вот, появилась. И смотрит так жадно, так любяще, что становилось противно, хотя глупое сердце так и рвалось вперёд, чтобы обнять незнакомку, прижаться к ней всей душой, хоть на миг, но ощутить тепло материнских рук.
– Ты спрашиваешь себя, почему. Но поверишь ли, что не было иного выбора? – её голос знакомый и родной. Он воскресил в Реми позабытые воспоминания счастья детской невинности.
Мать зовёт за собой, и они переходят в другую комнату. Здесь в высоких горшках цветут незнакомые цветы, истончающие мягкий, миндальный аромат. На стенах висят диковинные пейзажи, где в небе рядом с солнцем сияют две голубые звезды, а деревья переливаются лазурными листьями.
Повсюду видны руки Алисии, её присутствие, её жизнь. От забытой на дамском столике расчёски до чашки с розовой водой на прикроватной тумбочке. Бросаются в глаза художественные принадлежности – кисточки и тюбики с краской, и разложенные в углу пустые холсты на подрамниках. Становится ясно, кто автор семейного портрета в обеденном зале.
Алисия приглашает дочь сесть на мягкий диван. Она не пытается к ней прикоснуться, понимая, что девочка её оттолкнёт. Потребуется время, чтобы восстановить утраченное. И глядя на суровое лицо Реми, Алисия понимала, что это не будет просто.
– В младенчестве ты много болела, – медленно заговорила женщина. Ей было тяжело вновь говорить на ролльском, проскальзывал акцент и путались окончания. – Поэтому решили отправить тебя в Лаберию. Так называется этот мир. Создать портал было непросто, как и выбрать подходящее время, не говоря о легенде для Романа, который ничего не знал о Своре певчих.
Реми поджала губы. Сложи два и два – итог один. Предательство. Но вслух девушка ничего не сказала, ожидая полную историю.