За панорамными окнами вставал новый день. Солнце неспешно поднималось над крышами небоскрёбов, а кучевые облака проносились так низко, что рукой можно тронуть. Их радужный блеск завораживал. Рене словно впервые почувствовал этот мир. Красоту природы, сквозь которую проросли, как деревья с гнёздами настоящих птиц, небоскрёбы якшарас. На секунду перед глазами встали кадры из фильма. Удивительные чудеса Лаберии. Прекрасный мир, полный сочных красок.
Пока голова Рене была забита вопросами и проблемами, думать о красотах было некогда. Но сейчас парень как очнулся, впитывая сладкий воздух, струящийся сквозь приоткрытые окна. Он осознал, что ему решительно всё здесь нравится. Умопомрачительные технологии, проснувшиеся в нём силы, прекрасная природа Лаберии и даже сами якшарас.
Тех крох, что он успел узнать, хватало, чтобы понять, – жители этой планеты не воюют друг с другом более тысячи лет. То есть, по их исчислению, с той самой войны, в результате которой появились первые разрывы.
Здесь нет людей. Нет ксенофобии. Нет расовой ненависти.
«Если бы мне удалось узнать чуть больше, то это место могло бы стать моим домом», – пришла внезапная мысль. И Рене споткнулся.
Шедшая чуть позади Кристина подхватила его под локоть и прошептала на ухо:
– Здесь красиво, не правда ли? – она кивнула в сторону радужных облаков. – Хотела бы я полетать среди них.
Костя услышал эту реплику и помрачнел. В отличии от остальных, ему не терпелось вернуться на Землю. Все его мысли витали вокруг разрывов, морликаев и разрушений столицы. Он думал об отце, как тот справляется, что делаю во́роны и гарпии. Что ему нужно будет сделать по возвращении. Чёткая структура планов, вариации событий – это то, что удерживало присутствие духа цесаревича. Лишь бы вернуться. Дома он станет самим собой.
На подступах к залу они услышали голоса. Чуть сощурив глаза, чтобы лучше разобрать звуки, Рене сосчитал не больше десяти душ. Что странно, ведь он ожидал как минимум вдвое больше. Неужели их настолько ни во что не ставят? Эта мысль разозлила парня.
Двери раздвинулись перед ними, и сэвы вошли внутрь.
Первым они увидели Балвора, стоящего в проходе между рядами кресел. Затем сцену, претерпевшую ряд изменений. Оклюкс всё также находился в центре, однако теперь по бокам от него на высоте двух метров расположились кресла, вроде стоматологических, в которых сидели сэвы или якшарас. К их лицам были присоединены маски с трубками, уходящими вверх к куполу над Оклюксом, а потом, будучи соединёнными в сверкающую как фольга трубу, обратно вниз к шару.
Под одним из кресел стоял по-деловому собранный Виктор. Перед ним – панель управления, в которую он что-то быстро вбивал. Сосчитав двенадцать кресел, Кристина заметила, что четыре из них, – пусты. И её сразу посетило нехорошее предчувствие.
– Балвор, ты задумал остановить нас? После всего? – нарочито громко спросил Рене, обходя Костю и вставая перед ним. Он заметил рыжие волосы у одной из спящих, сходу догадавшись, кому они принадлежат.
Его отец сохранял спокойствие. Только желваки заходили на скулах как от едва сдерживаемого гнева. На секунду он обернулся на Виктора, и тот медленно кивнул, что-то сказав на якшарасском.
– Рене не будь глупцом. Вы и половины не знаете о том, на что мы способны ради достижения цели. Если захочу – вы падёте передо мной ниц.
В подтверждение своих слов, он сжал кулаки и чуть приоткрыл рот. В ответ троица рухнула на колени ладонями в пол.
– Не захотел по доброй воле помогать, поможешь так. Метод перехода был разработан лет сорок лет назад, почти сразу после прибытия первой партии сэв. К сожалению, он оказался смертельным, но ради спасения целого мира можно пожертвовать несколькими, ты так не считаешь?
– Вы убиваете сэв ради порталов?! – испуганно воскликнула Кристина, тщетно пытаясь высвободиться.
– Не переживай, Глори-Амори, тебя это не коснётся. Ты слишком ценный актив, чтобы тратить его подобным образом. А твой брат, наоборот, не имеет цены. Он попросту бесполезен, – Балвор подмигнул похолодевшему Косте. – Как через процедуру пройдут мои дети – неизвестно, но остальные точно умрут. Такова цена выбора между лояльностью и предательством.
Рука Виктора дрогнула, он сжал зубы, но продолжил настраивать прибор.
– Так что приготовься, мой сын, к самой ужасной боли в твоей жизни.
– А вот тут, отец, ошибся ты, – спокойно ответил Рене, поднимаясь с колен и отряхивая руки.
Балвор незамедлительно снова обратил свой крик на сына, однако Рене рявкнул в ответ, и мужчина отлетел назад к сцене. Дети императора остались прикованными к полу: на них продолжала воздействовать сила голоса якшарас. Рене, задумавшись, чуть склонил голову набок, и по-особому дунул на них, освобождая от невидимых оков.