– С другой стороны, времена меняются. В самом воздухе чувствуется сопротивление. Попомните мои слова, рано или поздно, но дворянки взбунтуются и мир окончательно сойдёт с ума, – задумчиво проговорил Феликс, сидевший чуть в стороне от остальных с книгой в руках. – Эмансипация. Феминизм. Женщины людского рода во многих странах отвоёвывают себе равные права. Скоро дойдёт и до сэв.
Однако его никто не слушал. Роб и Виви уже шушукались о чём-то у окна. А Рене тихонько уточнял у сестры, насколько сильно её намерение удрать от опостылевших правил, а та, со смехом, отвечала, что ради него постарается выдержать все препоны дворянского быта. Она не могла признаться, как часто гостили в её голове мысли рвануть отсюда и скрыться в пелене дождя, укрывшей столицу осенними туманами.
– Реми, то, что ты сделала в ту ночь, – об этом до сих пор говорят, – чтобы привлечь внимание, Феликс заговорил громче. – Такая самоотверженность – дорогого стоит. Запоминается.
Реми нахмурила брови, замечая, как кивают остальные.
– Это от незнания, – она перевела взгляд на помрачневшего Рене. – Откуда мне было знать, что происходит? Я видела, что этот ваш командир делает Рене больно, и вмешалась. Любой поступил бы так же.
– Не любой, – отмёл её слова Феликс. – Ты смелая девушка, Реми. Независимая и с характером. Если ты действительно готова достичь чего-то большего, чем быть просто светской сэвой, поговори с отцом и займись подготовкой к экзаменам в академию. Это реальная возможность быть той, кем ты хочешь быть, – он был крайне серьёзен и Виви, оттолкнув излишне приставучего Роберта, согласно кивнула:
– Да, Реми. После твоего выступления в этом платье, ты скорее брюки натянешь и крылья наколешь, чем склонишь голову, делая реверанс!
– Крылья наколю? – заинтересовалась та.
И вся четвёрка продемонстрировала татуировки на теле. У Рене крылья поднимались от ключицы до подбородка. У Феликса на тыльной стороне ладони с треугольником власти в центре. Виви сделала на щиколотке маленькие крылышки, а Роберт намеревался обнажиться, чтобы показать роскошные крылья на спине, но Виви его остановила, со смехом ударяя ниже спины и вынуждая попятиться.
– Тебе лишь бы покрасоваться перед дамами!
– А что, нельзя?! Тут такие красавицы собрались! – залихватски подмигивая Реми, воскликнул он, запуская декоративной подушкой в возмущённую Виви. Его раскрасневшееся лицо так и светилось от удовольствия чуть поддеть подругу.
– А если серьёзно, вам сильно досталось за моё возвращение? – спросила Реми, когда они перебрались обратно за стол, решив разыграть партию в преферанс. – Инга объяснила вкратце, но всё-таки? Я думала, вас должны наградить.
Виви хмыкнула, утыкаясь носом в карты. Роберт поджал губы и что-то неприятное пробормотал себе под нос. Царившее минуту назад благолепие сменилось сухим раздражением. Молчаливым, пока Рене не ответил за всех:
– Нас отстранили на месяц от дежурств. Лишили премирования. Обновили личные карточки. Фел лишился крыльев выпускника на погонах. Он должен был приступить к службе в этом году, но его оставили на перевоспитание. Виви, кажется тебе письмо от отца пришло?
Сэва возвела очи к потолку, зевая от скуки.
– Позорище на его белокурые седины. Что сказать – если уж я шалю, то по-крупному! – Роберт дружески толкнул её в плечо, подглядывая в карты и получая за это по ушам. – Вот так доблестные курсанты и превращаются в порочные элементы нашего высокоморального общества! – назидательно проговорила она, водя парня за нос. А тот и не сопротивляется – улыбается, как мальчишка под укоризненным взглядом старшего брата.
– Реми, ничего из этого не сравнится с тем, что ты вернулась домой. Каким бы всё ни было для тебя – ты пребывала в неведении. А значит мы поступили правильно, – твёрдо заявил Феликс. – Рене уже неделю сияет как начищенная монета и никакие провокации сокурсников его не берут.
– К тому же Виктор, хоть и начистил нам рожи почище медного тазика, однако в приватной обстановке заявил, что мы сделали всё как надо! – дополнил его слова Роб.
– Спасибо. Кажется, я так толком вас и не поблагодарила. Мне… тяжело дались эти дни. Я всё ещё не могу поверить в то, что это правда. Что Дмитрий не мой отец. Что меня похитили. Опаивали зельем, обманывали, но любили, – Реми запнулась, опуская голову. – А вы, ребята, поступили очень смело. Вы изменили мою жизнь. Считаете, что мой поступок был храбрым, а что можно сказать о вас? Рискнуть всем и шагнуть в неизвестность… – она поочерёдно оглядела всех, в особенности брата, который внимательнее остальных слушал её слова. – Я буду счастлива называть вас своими друзьями.
Рядом с этой неразлучной четвёркой, Реми чувствовала себя действительно как дома. Могла говорить, что и как угодно. Могла быть собой. Но за пределами этой комнаты, от неё ожидали поведения светской сэвы, дочери графа.
– Эй, всё в порядке? – осторожно спросил Рене, кладя карты на стол и беря за руку.
Реми только головой мотнула.
– Всё нормально, день такой. Неделя такая. Впервые с тех пор, как оказалась в столице, я чувствую себя хорошо. Рядом с вами.