– С чего вы взяли, что я люблю сладости? Может мне по душе горечь? – лукаво спросила Реми, когда сделала небольшой глоток кофе, проигнорировав и молоко, и сливки, и конфеты пралине.
– Кажется, в вашей жизни её было предостаточно, – печально улыбнулся Филин. – Ваше приглашение сюда – это способ доставить послание от вашего брата Павла.
Должно быть Реми послышалось, поэтому она допила крепкий кофе и осторожно поставила чашку на блюдце, прежде чем уточнила слова Филина.
– Мои
Реми какое-то время молча разглядывала Филина, взвешивая за и против. На заретушированном лице всё ещё оставались слабые следы от кляпа, а на запястьях тонкие обручи от верёвок, и хоть сэвы исцелялись быстрее, чем люди, память о собственной глупости была слишком свежа, чтобы поверить контрабандисту, человеку с сомнительной репутацией и сонмом тайн. С другой стороны, из его уст прозвучали слова, известные только им с Павлом. И брат не из тех, кто предаст сестру даже под пытками. Будь он в таком положении, слова были бы другими, а значит всё сказанное – сказано с его желания.
Непростая задачка.
– Я вас услышала. Что вы предлагаете?
– Держать связь. Сейчас за вами пристально наблюдают не только во́роны действующего тайного советника. Стоит выждать и подгадать время для вашей встречи. Павел намеревался передать письмо, однако я отсоветовал – любые слова, преданные бумаге, способны оказаться не в тех руках. Стоит поберечь вас.
Реми тупо уставилась на вазочку с конфетами, пока Филин подлил ей в чашку из кофейника кофе и протянул ей, пристально наблюдая за её реакцией.
– Он знал, кто я? – тихо спросила она, беря чашку и машинально делая глоток.
– Он не знал, кем вы окажетесь. Но природа ваша ему была известна, – мягко ответил мужчина.
Она хотела спросить о многом, но все вопросы – между ней, братом и отцом. Ни один не был озвучен Филину. Слишком больно.
– Знаете, я как будто застряла между двух миров, не чувствуя себя частью ни одного из них. Я не человек и пока ещё не сэва. Кто-то другой. Чья это была идея сделать меня такой? – она вертела чашку в руках, рассматривая золотой узор на пузатых стенках, стараясь не встречаться взглядом с Филином, пока он аккуратно не тронул следы на её запястье, чуть выворачивая руку.
В его глазах мелькнула печаль сопереживания. Понимания.
– Для некоторых – это удел всей их жизни. Не быть ни тем, ни другим. Чьи потомки также обречены нести в себе болезненную печать отличия.
В голове Реми стоял тихий шум. Она устала. Какая-то тяжесть навалилась на плечи, когда Филин забрал чашку из её рук и поставил на столик, помогая девушке присесть на диван и усаживаясь рядом.
– Со временем, Ремия, вы привыкните к своему положению. Вы освоитесь в обществе сэв, став одной из них. Ваша грусть – это боль от обмана всей вашей жизни. Это ложь, которой кормили те, кому вы доверяли больше всего. Пройдут дни и месяцы, и однажды вы забудете, что такое быть человеком.
– А я не хочу забывать, – неожиданно горячо ответила она, прямо взглянув в аквамарин лисьих глаз. – Быть человеком – это быть одновременно слабой и сильной. Сэвы во многом полагаются на свои способности, на свою историю, на религию, убеждающую людей в их божественности. Рано или поздно, но всё это подведёт их. Нас, – поправила себя девушка. – И что останется? Слабость. Та слабость, с которой люди живут с рождения. С которой они научились выживать. В конечном итоге, даже союз между сэвой и человеком навсегда убирает чистоту ангельской крови.
Филин задумчиво рассматривал Ремию, поражаясь её проницательности. Молодая, не старше двадцати лет, девушка, рассуждает так, как не дано многим более опытным сэвам. Она ухватила суть грядущего конфликта. Ведь сэвы ещё не осознали, что люди уже во всём опередили их. А значит грядут перемены, от которых содрогнётся земля.
– Хотелось бы мне, чтобы рядом с нашим дорогим императором оказался кто-то вроде вас. Чтобы он услышал эти слова и смог предотвратить грядущее.
Реми непонимающе взглянула на него, и Филин расслабился. Она ещё так юна. Не знает, что музыка, звучащая внизу, танцы и шампанское, нескончаемое пиршество и безудержное веселье скоро обернутся кровопролитием. Но те, у кого острый нюх, предчувствуют. Они видят красные полосы на утренних стенах. Слышат шёпот в клубах дыма затрапезных баров. Ощущают, как пламенеет кровь в жилах людей, пробуждая ревущий крик. Осталось так мало времени, чтобы остановить это…