Притормозив перед дырой, они толкнули на кирпичную стену сэв, чтобы те стояли перед глазами, а сами взялись за снаряжение – вытащили из торб шапки, тёплые шарфы с перчатками и фонари. Выстраиваясь в ряд, они уставились на своего главного, дожидаясь приказа. Их поведение совсем не походило на то, чего ожидала Реми. Слишком уж по-военному слаженное, без какого-либо отличия, дерзости и наглости, свойственной шантрапе, состоявшей, в основном, в рядах ревунов. «Быть может, это не они?» – мелькнула холодная мысль.
– Отлично! – хлопнул в ладони главарь, затем оборачиваясь к сэвам, приказал: – Филс, убери с юноши кляп, он не закричит, если только не захочет увидеть дырку в башке этой девки.
Как только верёвка с тряпкой спали, парень тотчас возмущённо воскликнул: «Вы не имеете права», и тотчас был заткнут увесистой пощёчиной Филса.
– Забудьте о своих правах,
Парень ответил мрачным взглядом. Сплюнув под ноги, он промолчал на последовавший более унизительный выпад. Его больше тревожила Реми, на которую поглядывали все присутствующие мужчины.
– Просто скажите, что вам от нас надо! – нервно произнесла она, и к ней направился второй ревун с револьвером. – Что? За любой вопрос удар по лицу? Ну давай! Попробуй!
– А женщина, дерущаяся как зверёныш, – настоящая? – обернулся их главарь, останавливая своего. – Впрочем ты не женщина. Ты – сэва. И этим всё сказано.
В голове Реми тотчас всплыли картинки из музея пропаганды. Обесчеловечь противника. Преврати его в монстра, чтобы делать с ним всё, что угодно.
– Меня зовут Люсьен. Я буду вашим
– Вы хотели доставить меня Иерихону, – тотчас напомнила Реми, демонстративно изгибая бровь.
Люсьен облизнул губы, чуть поморщившись. Переглянувшись с остальными, он ухмыльнулся, возвращаясь к Реми.
– Да. Но это важнее, дорогуша. Так что будь паинькой и никто не пострадает.
Её хватятся ближе к вечеру, как и Кости. Никто не знает, что произошло, а если и узнают – как их отыскать? Они остались одни, а значит и выкручиваться придётся самим.
Главарь банды приказал самому щуплому из них сторожить вход, обещая вернуться к ночи.
– Ты знаешь, что делать, если до полуночи мы не придём.
После этого по одному они миновали проём и оказались в кромешной тьме на деревянной площадке над пустотой. Свет от фонарей хаотично выхватывал подземный полукруглый туннель с подпорками сверху, проржавевшими рельсами снизу, вагонетками, полными щебня и песка, мотками проводов, забытыми и брошенными инструментами, следами того, что стройку покидали в спешке.
У Реми закружилась голова. Не от страха, а от чего-то более жуткого. От этих стен. От звуков, доносящихся из глубины туннеля. От того, как гуляет воздух, привнося что-то приторное, сладкое до вони. Оно било прямо по носу, забираясь внутрь, вызывая рвоту. Здесь было что-то ещё. Что-то, прячущееся за капелью, за тихими скрипами, за шорохами, крысиной вознёй.
Спускаясь по лестнице, ощущала, как с каждой ступенькой температура опускается ниже, переступая нулевой порог. Здесь было чертовски зябко, и осеннее пальто совершенно не спасало от холода. На последней перекладине она оступилась и была подхвачена Костей.
– Ты тоже это слышишь? – прошептала она, замечая, как побелел цесаревич.
Его лицо как плёнкой подёрнулось – проступил тонкий холодный пот.
– Пять лет назад отец вознамерился построить подземную дорогу и пустить трамваи, освобождая улицы города. Стройка началась шустро, бегло, как по нотам, котлован за котлованом, и ниже, глубже. Ложились плиты, прокладывались пути. А потом всё закончилось. Что-то пришло из глубины, из заброшенных канализаций и запаянных в кирпичные оковы речек.
– И моря, и небеса, и земля – всё испещрено их ходами. А мы переживаем только из-за разрывов. Одним больше, другим меньше – морликаи уже здесь, – мрачно ответила Реми.
– Не задерживаемся! – приказал Филс, толкая Костю вперёд. – Только звук услышу – и в башке одного из вас появится дыра. Эти твари от ваших голосов просто в экстазе. Вы же не хотите познакомиться с червями поближе? – мужчина причмокнул губами, взглядом кивая идти вперёд.