Женщина уловила скептический настрой сэвы, но не удивилась – и не такие захаживали в её палатку. Главное – дать им то, что желают услышать. А желания этой сэвы читались в скрытом измождении её лица, в том, как потухли некогда весёлые глаза и как искривлены губы, намечая суровые морщинки от бесконечного напряжения. Да, такие к ней приходили.
– Я беру ровно столько, сколько вы готовы отдать, госпожа, – мягко заявила гадалка. – После предсказания вы сами решите, сколько стоит мой провидческий дар.
Скепсис Реми ни на йоту не уменьшился, она только шире улыбнулась и кивком головы велела начинать. Гадалка перетасовала колоду и разложила веером по столу, предлагая девушке самой выбрать карты, обязательно вслух произнеся свой вопрос.
Постаравшись отнестись серьёзнее к предложению, Реми спросила:
– Кто я такая?
Гадалка только на миг свела брови, а потом медленно закрыла глаза, пока Реми переворачивала карты, выкладывая так, как показала гадалка, – крестом. За рубашками скрывались неизвестные фигуры: повешенный парень, следом мужчина, сжимающий посох, дальше фигура с черепом вместо лица и с косой в руках. Ещё одной картой оказалась падающая башня, другой – девушка, сражающаяся со львом, а последней – обнажённая дева с жезлами в руках на фоне голубых небес.
Ромула долго изучала расклад, прежде чем заговорила:
– Вы вобрали в себя два лица, две души и два тела. Неопределённость выбора толкает в беды, оканчивающиеся смертью. Вы сражаетесь с миром и с самой собой, и каждый бой – проигрываете, по кусочку расщепляя ядро своей личности. Вы меняетесь в попытке обрести целостность и, в конце концов, отыщите мир в душе, обретя саму себя.
Подождав недолго, думая, что гадалка скажет что-то ещё, Реми звонко захохотала, захлопав в ладони. Вот уж действительно – каков вопрос, таков ответ! Не нужно знать будущее, чтобы понять, как тебя надули. Неопределённость, двуличие… гадалка раскусила её, вот и дала то, что девушка и так знала.
– Это не гадание, а профанация. Всего лишь игра в угадайку. Расплывчатые слова, которые можно натянуть на любое думающее лицо. Мне даже жаль вас – тратить жизнь на подобную ерунду. Ещё так красиво обставленную! Сплошной дым и зеркала, за которыми ничего нет, – её голос звучал слишком едко, слишком надрывно, ведь Реми на крошечный миг пожелала услышать нечто, способное облегчить её злость. Её страх. Но вместо этого она получила дешёвое развлечение.
Она собиралась подняться, бросив напоследок что-нибудь саркастичное вместе с парой монеток за антураж, когда гадалка схватила её за запястье и притянула к себе, не заботясь об упавших картах. Чёрные глаза блеснули на миг в свете горящих свечей, а голос заиграл вкрадчивыми мотивами:
– Ты, сэва, можешь сама взглянуть в будущее, коли не забоишься его. Могу проложить путь, чтобы увидеть желаемое. Но спроси себя – готова ли ты к этому? Правда хочешь узнать, что тебя ждёт?
Укол страха на миг сбил ритм сердца девушки, и та задумалась. Эта игра ведьмы ей больше понравилась. Она кивнула, и гадалка отпустила её, вставая с места и уходя вглубь шатра. Скоро она вернулась, неся в руках чашу, вроде тех, по ободку которых водят палочкой, чтобы пробуждать звуки. Эта была из меди, тяжёлая и глубокая, с ангельскими символами по бокам.
– Откуда она у вас?
Гадалка пожала плечами.
– Мы ромулы ходим такими тропами, что вам и не снилось, оседлые птички. Вы привязали себя к земле и забыли, как в смуту уносили ноги от чумы, спасая своё добро. Эта чаща – один из многих осколков истории сэв. За некоторыми ведётся настоящая охота, как за последними тайнами ангелов. Другие же предаются хуле и забвению, ведь церковь не признаёт ангельскую историю целиком.
– Люциан, – едва слышно прошептала Реми, по-новому взглянув на чашу.
Если она из вещей люцианитов, то поверить в её силу куда проще. Рябь мурашек прошлась по коже девушки, и Реми вздрогнула, ощутив прилив веры.
– Спой в неё ангельским гласом долгое «эм», стараясь вытягивать нижний тон.
Девушка обхватила руками края чаши, наклонилась вперёд, уставившись в тот самый символ, что видела в доме Матвея. Она не сразу запела, набираясь решимости, а когда начала, её голос будто пропал, он ухнул прямо на дно, прорываясь сквозь него, и уходя за край куда-то далеко-далеко. Сначала ничего не происходило, а когда началось, девушка не смогла остановиться, не смогла замолкнуть и даже оторвать пальцы от кромки чаши. Она пела.
И ей ответили с той стороны.
Гадалка видела, как почернел воздух вокруг девушки, сбиваясь в вихри, от которых стыла кровь. Женщина пошатнулась, вставая с места и отходя назад, инстинктивно хватаясь за бузинный символ на своей шее. Такого она никогда не видела. И матерь, и бабка не рассказывали, чтобы чаша начинала вибрировать, отвечая на глас сэва.
Миг и голоса раскололись, а свет померк.
* * *