Реми медленно шла по центральной дорожке парка. В руках таяло мороженое, и она тупо на него посматривала, пытаясь понять, откуда оно взялось. Девушка останавливалась всякий раз, как кто-то случайно задевал её плечом. И возобновляла бездумное движение, пытаясь хоть что-то уловить в сумбуре воспоминаний. Пока безуспешно.
Когда её тронули за рукав, несмело окликнув, Реми очнулась, оглядываясь по сторонам. Какого чёрта она здесь забыла с этим дурацким мороженым? Она помнила сеанс у гадалки, помнила предсказание, как её разочаровали слова ромулы… кажется, после них она просто ушла, но почему всё так запутанно, будто было что-то ещё?..
А потом она увидела человека перед собой. Мороженое выпало из рук, и она ринулась в объятия брата.
– Пашка! Ангелы, как же я соскучилась! – прошептала она, вбирая родной запах. – Чертяка, хоть бы записочку через Матвея или Рене передал! Я же волновалась!
– Это ты мне говоришь? – отстраняясь, спрашивает он, обхватывая её лицо и вглядываясь в золото глаз. – Я до смерти перепугался, когда узнал, что случилось. Рене не вдавался в подробности, но этого хватило. Я ушёл от Иерихона. Проклятие, он солгал! Глядя в глаза, заявил, что ничего не знает о похищении, можешь в это поверить?!
Сойдя с многолюдной дорожки парка на самую удалённую, брат и сестра отыскали свободную лавочку. Первым делом Паша передал Реми подарок от себя – небольшую коробочку с флаконом духов собственного изготовления. Принюхавшись, девушка уловила сладкий аромат одновременно напоминавший запах бергамота, апельсина и гвоздики.
– Я думал, ты будешь в безопасности со своими. Что тебе ничего не угрожает, – сказал Паша, глядя, как сестра прячет флакон в карман куртки.
– Не в том месте, не в то время, – иронично пробормотала Реми, с какой-то апатичностью думая о своей невезучести.
Из раза в раз, она влипает в неприятности, хотя, казалось бы, ещё полгода назад её самой большой проблемой был выбор, чему посвятить жизнь. Поступить в столичную консерваторию, пойти по стопам отца или же выбрать коммерцию, продолжая работать в книжном магазине, чтобы когда-нибудь открыть собственный?..
– То есть Иерихон не признаёт своего участия? – спросила она, выныривая из неприятных размышлений.
Парень отрицательно мотнул головой.
– Любопытно. Посмотрим, что нароют во́роны. Им теперь клювами и землю рыть придётся, чтобы остатки падали достать, – она сморщила нос, а её глаз нервно дёрнулся, вспоминая удары по лицу. – Признаться, я и сама с удовольствием допросила бы этого Люсьена. С особым, так сказать, пристрастием.
Паша положил руку ей на плечо и аккуратно сжал, а потом и вовсе приткнул её к боку, закрывая руками.
– Хочешь уедем? Я всё организую, никаких больше посредников и бандитов. Уедем далеко-далеко отсюда. На другой континент переберёмся. Есть же Авалийские острова. Там к сэвам относятся как к равным. Нет сословного разделения, да и разрывы почти не встречаются. И там тепло, много солнца. Будем лежать на пляже, пить маргариту и никакие проблемы нас не затронут.
Реми зажмурилась, представляя эту солнечную картинку. Она никогда не видела моря, кроме как на фотографиях. Оказаться в тропическом раю – и забыть промозглую сырость города, под которым тянутся километры катакомб с мертвецами и жуткими морликаями, а по поверхности ходят ревуны, бандиты и неведомая Свора певчих. Она хмыкнула про себя. Да, это как оказаться в раю.
– Но нет. Ты не уедешь, – разочаровано пробормотал брат, наблюдая как сменяется настроение на лице сестры.
– Мы выбрались наружу и долго искали помощи. Люди боялись приближаться к нам, ведь мы были в крови и нечистотах, только глаза сияли. Жуткие создания, почище морликаев. А когда дозвонились, первым делом заявился Ульрих. Он отправил цесаревича во дворец, а меня перевёз в гнездо, где подверг допросу. Несколько часов я сидела в комнате, грязная, замёрзшая и уставшая, будто свинец вместо крови по венам пустили. Потом пришёл Рене – Костя сразу догадался, что сделает советник. И вот, под утро, я попала домой. Роман даже слова не сказал. Просто убедился, что жива, и ушёл. А Инга подготовила ванну и сама тёрла до красноты кожу. Молча. Вот она просто не знала, что сказать, – Реми осеклась, ей стало неприятно от собственной откровенности, от того, что она обнажается, пускай рядом сидит брат, а не чужак.
– Реми, – протянул он, выпуская её и вновь преданно заглядывая в глаза. – Давай уедем? Всё это слишком для тебя. Ты не боец, не воин, ты молодая девушка, которая не должна переживать такое.
Лицо Реми посуровело, а глаза обрели кристальную ясность.
– И просто забыть о папе? Бросить Рене, Вивьен, Феликса и Роберта? Забыть о том, кто я? Отказаться от разгадки тайны, что случилось шестнадцать лет назад? – Паша промолчал, и она продолжила. – После всего, я сделала иные выводы. Видят ангелы, жизнь сэвы непроста. И легче не станет. Если я не хочу и дальше быть той, которую бьют и бьют больно, мне нужно научиться защищаться. Атаковать первой. Так что я поступаю в академию – после Нового года иду на подготовительные курсы.