Пальцы Реми через перчатки чувствовали холод металла, покрытого облупившейся краской. Сейчас всё выглядело слишком чётко, слишком ярко, а она теряла остатки сил и не могла даже чуть ослабить мускулы, чтобы поднять себя выше и потянуться рукой навстречу брату. Её хватало только на то, чтобы держаться, но этого мало – ещё немного и силы закончатся.
– Реми! – новый крик совпал с давлением вокруг талии – у морликая оказался не менее длинный язык, чем у его собрата внизу. – Отпускай, я тебя поймаю! Слышишь?! Отпускай!
Она только вздохнула и разжала руки, когда над головой пронёсся нижний крик брата, и давление вокруг талии пропало, а сама она полетела вниз в потоке голосе Рене. Непроизвольно девушка закричала в ответ, и вокруг всё завертелось в безумной карусели. В полёте она ударилась плечом о какой-то выступ, что лишь на миг сбило пение, но не остановило: всего пять секунд длилось падение, когда она совершенно невредимой опустилась вниз. Лишь коснувшись пятками твёрдой поверхности, Реми умолкла, падая и больно прикладываясь коленками о землю.
Её била сильная дрожь, она едва могла держаться, такой сильной судорогой свело мышцы, но она была жива. Девушка не успела даже моргнуть, как рядом появились Вивьен с Робертом, а там и Виктор с курсантами и боевыми сэвами подтянулись. Её подняли вверх, что-то крича в лицо, однако она как пьяная шаталась из стороны в сторону, моргая через раз.
Лишь когда Виви залепила пощёчину, пробуждая вернуться обратно в дикую какофонию из криков, стрельбы и взрывов, Реми увидела, как сэвы вокруг продолжают биться с монстрами, как им помогают людские подразделения, изрешечивая пулями мерзкие туловища морликаев, и как стонет конструкция над ними.
– Рене! – закричала она, выскальзывая из рук подруги и задирая подбородок.
Брат медленно спускался вниз, сползая по круглой трубе от кабины к центру. В других кабинках никого не осталось – из тех, что были у земли, люди и сэвы успели убраться, но верхние… были либо слишком раскурочены тряской, либо в них уже побывали морликаи.
Рене стал последним живым на колесе обозрения.
– Он не успеет! Он не успеет! – зашептала Реми, отмахиваясь от Сычёвых, кричащих ей убраться подальше.
Колесо вот-вот рухнет, его спицы дрожали, ломаясь и падая вниз, пока Рене как паук, пытался ползком скатиться вниз.
– Давай-давай, быстрее! – закричала она, а потом заорала нижним голосом – очередная перекладина обломилась в руках брата, и он отправился в свободное падение, закричав в точности, как и сестра.
Их голоса совпали, резонируя, входя друг в друга, как шестерёнки часов, вновь запуская механизм. На секунду все сэвы прикрыли глаза от яркого света, а открыв, увидели сияние вокруг парня, медленно планирующего вниз в гаснущих лучах ангельских крыльев.
От форточки тянуло холодом и лёгким запахом гари. Стояла глубокая ночь, но с улицы доносилась настоящая какофония сирен, сигнальных звуков автомобилей, какой-то ритмичный шум, треск и набегающие волны стуков, криков, скрежета. Всё приглушено, смазано, нечётко, но без конца, с самого момента, как её привезли в больницу и поместили в эту палату.
При приземлении Реми подвернула лодыжку, заработала несколько ссадин, а уж количество порезов и синяков не поддавалось исчислению. До онемения болели мышцы пальцев. И двигать левым плечом не получалось. Доктор сказал, что через несколько дней всё заживёт и она легко отделалась, но девушка так не считала. Ощущения напоминали контузию солдата после взрыва бомбы. До сих пор в ушах стоял тихий-тихий звон, а перед глазами будто звёздочки вспыхивали. И было тяжело глотать.
Если бы она и захотела, всё равно не смогла бы уснуть. Так много напряжения скопилось в теле, так много воспоминаний в голове. Вспышки и калейдоскоп кадров прошедшего вечера. То морда морликая, то побелевшее лицо Рене, а следом перекладина, полёт и приземление. И крики… казалось, будто до сих пор кто-то кричит. Будто за пределами палаты воют от страха. Так и было на самом деле.
В больнице не бывает тихо. А после такого разрыва – тем более.
Прислонившись к стенке и вытянув ноги, она сидела на широком подоконнике. Смотрела, как во двор въезжают кареты скорой помощи, наблюдала, как выгружают пострадавших и ждала рассвета. Ей хотелось убраться отсюда как можно скорее, но даже Рене согласился ночь провести здесь. Кажется, его палата была дальше по коридору.
Раздался осторожный скрип двери и тёмную комнату прорезала полоска света, в которой нарисовалось тревожное лицо Константина.
– Ты не спишь! – утвердительно, но с удивлением, заявил он, прикрывая за собой дверь. В его руках букет цветов – и где он их раздобыл посреди хаоса?..
– Уснёшь тут. Доброй ночи, Ваше Высочество. Простите, что не встаю, – двигаться пока толком не выходит, – устало поприветствовала его Реми.
Сейчас ей хотелось побыть одной. Однако отказать Косте она не могла, потому предложила сесть напротив.
– Как тебе удалось выбраться из дворца посреди ночи?