– У взрослых возникали непоправимые побочные эффекты, – замялся Паша, отводя взгляд. Он весь как-то скукожился на стульчике под перекрёстным взглядом сэв. – Я был стажёром – мало что знал, лишь то, что выведал тайно. В записях моего начальника говорилось, что это связано с пластичностью детской анатомии. Когда тело окончательно сформировано, использование новой версии молока приводит к асфиксии. И вероятность удушения увеличивается после дебюта. Однако, если дозированно принимать препарат до переходного периода, то это сдерживает сэва в теле дитя. Поэтому я давал его тебе, Реми. Отец хотел, чтобы ты никогда не стала полноценной сэвой. Он надеялся, что лекарство окончательно подавит в тебе сэвские способности.
Паша лишь мельком глянул на сестру, чувствуя испепеляющий взгляд Рене. Понимал ли он, на кого на самом деле работал? Что именно изучали в той лаборатории, раз среди его начальников не нашлось ни единого сэва?..
– Интересно, являются ли кошмары
– Ни один успешный препарат надолго не задержится в пределах лаборатории, Реми, – ответил Филин, присаживаясь рядом на диван и улыбаясь. Девушка заметила, что изменился цвет его глаз – стал совсем как у человека. – Особенно с такими потрясающими свойствами. Лекарство доработали, сохранив исключительно косметический эффект – изменение радужки глаз.
Она вплотную наклонилась, приложив руки к его щекам и уставившись в безупречный аквамарин. В радужке не искорки не загорелось, ни отблеска от света за спиной. И всё равно – в глазах, где-то глубоко внутри, скрывалась нечто интересное. Как будто сам Матвей был очень соблазнительной загадкой. Она не сразу ощутила его руки на своей талии, только гневное покашливание брата оторвало её от изучения глаз мужчины. И Реми отпрянула назад, качая головой.
– Никто не признает в нём полукровку. Препарат работает.
* * *
– Интересно, откуда оно у Паши? Может Филин хранил «на полочке» под удобный случай? – задумался Рене, когда они вышли из такси неподалёку от клуба Аллюминаль. – Удачное совпадение!
– Думаю, это было частью плана, чтобы выбраться со мной из страны. Паша очень серьёзно отнёсся к случившемуся. И предложил бежать, – спокойно ответила Реми.
Её тусклые карие глаза были совершенно серьёзны, словно речь шла о чём-то незначительном.
Второй день после катастрофического прорыва город оставался полупустым. Все силы были брошены на скорейшее восстановление инфраструктуры, наведение порядка и возвращения к обычной жизни. К грядущему Новому году было решено не украшать столицу и не проводить привычные празднества и мероприятия. В память о погибших в церквях устроили молебен, а по радио передавали адреса для желающих помочь пострадавшим: передать вещи, лекарства и еду. Император выделил беспрецедентную сумму на покрытие убытков, обещая приложить все усилия, чтобы такое не повторилось.
Однако газеты больше задавались вопросом, что случилось в парке развлечений. К счастью, до сих пор не разгадали, кто именно парил с ангельскими крыльями в воздухе, и редакция предлагала внушительное вознаграждение за любые сведения. Это тревожило Реми, уж чего-чего, а она не хотела вместе с братом становится объектом внимания. Ни к чему хорошему это не приведёт.
– Я рад, что ты отказалась, – взяв её за руку сказал Рене. – Побег – не решение. Не зная, с чем мы имеем дело, можно предположить, что так просто от судьбы не уйти.
Реми помрачнела. Воспоминания о гадалке пугали её, и она намеревалась на днях зайти в парк, чтобы убедиться в их фальшивости. Она не понимала, как могла забыть то, что привиделось. Неужели она убила её? Но как, почему и зачем? И почему она об этом не может вспомнить?!
– Идём через задний вход, – сказал шедший впереди Феликс. – Помните? Наша задача влезть внутрь, разузнать всё, что только можно, а потом убраться незамеченными.
Клуб не имел ничего общего с роскошью клуба Лудуса. Он не имел подъездной дорожки, отсутствовал шик и импозантность высокосветского заведения. Обычные входные двери с крашеными ручками, скромная табличка в углу. Среди похожих серых домов, он казался обычным зданием. И не скажешь сходу, что там внутри.
Обогнув его через ворота во внутренний дворик соседнего дома, они перелезли через ограду, радуясь тусклому свету фонарей – в ночном свете сэвы казались призрачными фигурами, издалека неопределёнными, как тени от проезжающих машин.