Он окончательно сбил Веру с толку, заставив смутиться пуще прежнего. Да что же это такое? Этот Фадин настолько беззастенчиво флиртует с нею на глазах у всего вагона? С нейтральным лицом, лишь слегка сдвинув брови, дабы не выглядело, будто попытка замечена и одобрена, девушка принялась деловито и обстоятельно рассказывать о том, что работает она обычной продавщицей в универсаме в обычном районном центре, что сейчас возвращается домой, закрыв сессию в ЗИСТе – Заочном институте советской торговли. Веру всегда смешило, когда в здании учебно-консультационного пункта она читала на плакатах в коридорах сухие формулировки о создании кадров высшей квалификации для предприятий торговой сферы: выходило, что именно Вера – этот самый «кадр», и ее здесь «создают». Хотя на самом деле все куда проще, и в переводе на человеческий язык станет она после обучения, как и сотни других студентов-заочников, товароведом или экономистом. Однако сейчас и здесь, чувствуя на себе заинтересованные взгляды попутчиков, она без тени улыбки, очень серьезным тоном проговорила всю эту казенную формулировку. Ей показалось, что так будет правильно.
Правда, она так и не поняла, произвела ли ее неприступность хоть какое-то впечатление: Супрун продолжал читать газету, изредка поглядывая на Веру; Фадин балагурил и вообще старался всячески привлечь внимание к своей персоне. Так или иначе, большую часть пути девушка провела в веселой и, казалось, ни к чему не обязывающей беседе. Узнав о том, что приятели направляются в командировку в ее родной райцентр, она даже слегка обрадовалась. Мало ли? Впереди новогодние праздники, и посидеть за столом в большой компании, послушать анекдоты в исполнении Фадина, наверное, было бы вполне уместно и приятно.
За полчаса до прибытия поезда на станцию они дружно сдали проводнице постельное белье и стаканы в подстаканниках, дружно перетащили вещи в тамбур, дружно заверили, что обязательно пересекутся в ближайшее время. А потом, когда Вера уже спустилась из вагона по неудобной металлической лестнице на низенький перрон, Супрун, промолчавший всю дорогу, отодвинул плечом распинающегося Фадина и вдруг спросил:
– Ну что? В восемь часов в гостиничном ресторане?
* * *
Сначала Вера обстоятельно, со всеми подробностями описала маме свое пребывание в Кемерово, похвасталась успехами, продемонстрировала зачетку. Попили привезенный из города кофе. Затем Вера замочила в эмалированном тазике дорожную одежду. Потом… потом она еще что-то делала, какую-то домашнюю мелочевку, а сама время от времени ловила себя на нелепой мысли: «Почему я не привожу себя в порядок?»
– Да потому что я не собираюсь сегодня идти в ресторан! – вслух убедительно отвечала она сама себе, но тем не менее шла в ванную – ведь нужно же сполоснуться после поезда? Нужно.
Потом, намотав полотенце на манер чалмы, она с ногами забралась в кресло и попыталась распланировать завтрашний день. У нее есть еще один выходной, который надо бы чем-то занять… «Почему ты не укладываешь прическу?» – осведомлялся внутренний голос.
– Потому что я не иду в ресторан! – отмахивалась Вера, но накручивала челку на бигуди и вставала возле газовой плиты, держа над головой газету и сохраняя таким образом струящийся кверху жар, чтобы волосы быстрее высохли. Ведь негоже ходить дома с мокрой головой, правда? Сквозняки же!
Затем она провела ревизию в гардеробе. Нет, разумеется, это никак не было связано с приглашением в ресторан! Ну, мало ли – вдруг они с девчатами с работы среди недели соберутся отметить успешно сданную Верой сессию? Вот Вера и приготовит заранее свое праздничное платье – крепдешиновое, с рукавами «летучая мышь», с мелкими пуговками и изящным бантом на груди. А с рестораном это никак не связано. Разумеется, нет!
Потом она всплакнула. Потом так сильно разозлилась сама на себя, что в сердцах порвала фотографию актера Олега Даля: а вот нечего хитро улыбаться со стены, когда ей так плохо!
За две с лишним недели, пока Веры не было дома, от Евгения не пришло ни письма, ни телеграммы.
В половине восьмого девушка стала собираться в ресторан.
* * *
Безусловно, Данилка был самым умным ребенком на свете. У Федора Кузьмича этот факт не вызывал никаких сомнений. Четырехмесячный внук все делал как-то на особинку – пил молочко, агукал, улыбался во сне и наблюдал за проходящими мимо взрослыми. Денисов был уверен, что ни один другой младенец не умеет так тянуться за игрушкой, как Данилка, а уж когда внук глубокомысленно пускал пузыри – Федор Кузьмич лишь охал в полном восхищении:
– Энто ж надо, как придумал! Бабушка, иди глянь! Энто он меня увидел и признал, оттого и старается! Что, тигли-мигли, признал деду, озорник?!
Жена Денисова Людмила с нежной насмешкой качала головой. Отвык, старый, от детенышей в своем доме, оттого и сюсюкает, оттого и умиляется каждому движению, оттого и нарадоваться не может! Забыл уж, что и Катерина была у него «самой смышленой» в таком же возрасте.
