Фыркнул сизым выхлопом отъезжающий автобус, смахнули «дворники» с большого лобового стекла налипший снег, обдав крупяными холодными брызгами двух Иных, закачались в темноте уменьшающиеся алые огни. Николай, оглянувшись на кособоко приткнувшийся к обочине трактор, сделал несколько шагов следом за Денисовым, затем вдруг окликнул:
– Стойте!
Федор Кузьмич послушно остановился и обреченно вздохнул. Может, увидев сына, Колька не так остро отреагировал бы на отсутствие Катерины, но оттянуть момент признания не получилось.
– Катюха ведь не дома. Так?
– Силен ты стал, сынок, раз с такого расстояния видишь, – уважительно проговорил Денисов, но зять только отмахнулся.
– Где она?
– Ты только громко не кричи, Николай. Не надо. И себе хорошо не сделаешь, и соседское внимание привлечешь.
– Где она? – с угрозой в голосе повторил Крюков.
– Подарок тебе поехала покупать.
Такого ответа Николай не ожидал. Непонятно, что за подозрения закрались в его голову, но теперь напряженные плечи как-то вмиг отпустило, а сам он преглупо захлопал ресницами:
– Ка… какой подарок, что за ерунда?
– Хороший подарок, тебе непременно понравится, – убежденно сказал Денисов и похлопал зятя по плечу. – Ну, пойдем, пойдем в тепло, нечего посередь трассы стоять, продует.
– Никуда я не пойду, – упрямо проговорил молодой мужчина, ставший вдруг от растерянности похожим на подростка. – Куда она поехала? За каким подарком?
– Ты как добирался-то? – будто не слыша Николая, задал Федор Кузьмич вопрос.
– Самолетом из Москвы, из Томска – поездом, из райцентра на попутке, – как зачарованный, послушно отвечал подросток Колька.
– Вовремя самолет-то сел? Без задержек? – уточнил милиционер и, покивав сам себе, продолжил: – А вот Катюхе не повезло. Шофер чичас сказал – многие рейсы нынче перенесли из-за плохих погодных условий. Видать, застряла Катя в Томске. Знать бы заранее, что ты так удачно освободишься, – можно было бы подгадать и на одном поезде вам вернуться. Но уж очень она торопилась до твоего возвращения поспеть, так что чичас кукует, наверное, в аэропорту. И дозвониться не может, поскольку линия у нас оборвана.
– В Томске… – обескураженно повторил за тестем Николай, помолчал задумчиво, затем встрепенулся, вновь превращаясь в комсомольского лидера и бригадира. – Тогда мне некогда по гостям ходить. Надо в райцентр ехать. Вдруг рейс на ночь перенесут, прилетит она… где ночевать-то станет? На вокзале?
– На чем поедешь? – участливо спросил Денисов, даже не думая вступать в спор. – На энтом?
Он мотнул головой в сторону остывающего на обочине трактора, и Колька вдруг нехорошо осклабился, и проявилась, завозилась в его глазах косматая Тьма с чердака.
– А хоть бы и на этом! – холодно произнес он. – Пешком доберусь, если надо будет. А вы… вы идите в тепло… папа. Нечего вам посередь трассы стоять. Продует.
– Что, и с сыном не поздоровкаешься? – приуныл Федор Кузьмич.
– С сыном есть кому сидеть, верно? Не сомневаюсь, что он выкупан, накормлен и доволен жизнью. А вот где и с кем сейчас Катя – это благодаря вам непонятно. Как вы вообще могли ее отпустить?! Подарок какой-то выдумали…
Не глядя больше на Денисова, он вернулся к трактору, распахнул дверцу и ловко вскочил в кабину.
* * *
Пока Вера добиралась до «Привокзальной», на улице запуржило, замело, поэтому и без того подавленное настроение сделалось совершенно невыносимым. Хотелось плакать. Вера даже шмыгнула пару раз носом, будто проверяя, насколько близко подступили рыдания. Еще хотелось домой, в тепло, чтобы завывания метели доносились приглушенно, издалека, чтобы следить за пургой, глядя в окно, словно в экран телевизора, и кутаться в плед, и греть ладони о чашку привезенного из Кемерово кофе…
Пока она мялась возле входа в гостиницу, пока с завистью вглядывалась в струящееся электрическое тепло, проникающее из-за больших дверей, пока не решалась войти внутрь и не находила сил уйти, откуда-то из темноты вынырнула фигура без четких очертаний и молниеносно схватила девушку за локоть.
– Ай! – испуганно вскрикнула она и попыталась вырваться.
– Как хорошо, что вы все-таки пришли! – перекрикивая пургу, уведомила ее бесформенная фигура, на плечах которой извивались и приплясывали живые, кипящие снежные змейки. – Давайте скорее зайдем!
Открылись большие двери в гостиницу – и фигура мгновенно превратилась в долговязого сутулого попутчика.
– Здравствуйте, Вера! – сказал он, когда вой пурги отрезало массивными створками.
Казалось, ему хочется улыбнуться, но, видимо, губы отвыкли от проявления радости, оттого он неловко кривил их, покусывал и вообще всячески старался не смотреть на девушку прямо. «Волнуется!» – догадалась она.
Товарищ Супрун помог ей раздеться в гардеробе при ресторанчике, учтиво проводил за столик. Вера ощутила укол беспокойства.
– А мы что же, будем одни?
– Фадин присоединится к нам позднее, – не слишком внятно буркнул Супрун.
