Внутри, в помещении, пожилой лейтенант милиции принялся озираться – затравленно и словно не узнавая чего-то. Всегда яркая, светлая, уютная и прибранная передняя комната друг помрачнела и скособочилась. Нет, на подушках по-прежнему лежали кружевные салфетки, а по углам не было никакого намека на мусор и паутину, и все-таки что-то отсюда исчезло – раз и навсегда, будто сняли заклятье, или оно развеялось в связи с гибелью хозяйки. А может, такое впечатление комната производила по причине трагедии, которая здесь произошла.
В самом центре комнаты на полу лежало иссохшее от старости тело женщины, прожившей никак не меньше двухсот лет. Страшная, неправдоподобная мумия – в момент смерти к Матрене вернулся ее истинный облик. Но не морщины, не глаза с бельмами, не гнилые пеньки сточенных зубов и не клочья седых волос были самым страшным: лицо, руки и тело убитой, лежащей в луже собственной крови, были вдоль и поперек беспощадно исполосованы то ли лезвием, то ли бритвенно-острыми когтями.
– Матрена, Матрена, – снова забормотал осунувшийся участковый. – Как же так?!
– Вампир поработал, – глухо констатировал Угорь, изучая сквозь Сумрак постепенно развеивающуюся тропку.
Федор Кузьмич коротко на него оглянулся и промолчал – и так все было понятно. Да, тут побывал вампир. И, судя по тому, что не взял ни капли крови убитой, он сюда не охотиться приходил, а с вполне очевидным заданием.
– Я ить ей недавно совсем сказал, что нечего ей бояться, никто про нее не знает и не узнает… Ах ты, холера, ах, напасть!.. Как же он узнал-то?!
– Кто? – не понял Угорь.
– Аесарон, кто же ишшо… Она его больше двадцати лет боялась и ждала, больше двадцати лет тряслась от страха, четверть века, почитай, хоронилась! А тут я ее успокоил, обнадежил, вот и расслабилась… Ах, Матрена, Матрена… Кто же ему донес-то?
Евгений, чувствуя, как отливает кровь от лица, как натягивается кожа на скулах, с трудом, судорожно сглотнул и выпрямился.
– Федор Кузьмич, – окликнул он пожилого мага. – Это я про Матрену рассказал…
Денисов медленно повернулся. Глядеть на него сейчас было по-настоящему жутко. Сперва робкая, жалкая, болезненная улыбка тронула губы – дескать, да ты шутишь, что ли, р-руководитель? Затем лицо вытянулось и окаменело. Ни слова упрека, ни гневного жеста – он просто стоял и смотрел на Евгения, и такая мука плескалась в глазах, такое отчаяние, такая досада на самого себя, такое разочарование!.. Угорь покачнулся, не в силах противостоять настолько сильным эмоциям – Сумрак, насытившийся свежей кровью Темной Иной, не поглощал их, не впитывал, а позволял в чистом, неразбавленном виде буквально бомбардировать ауру Светлого дозорного. Чтобы утвердиться на ногах, ему пришлось сделать ненужный шаг в сторону и отвернуть лицо.
– У нас тогда совещание посреди леса было. Сразу после первого явления Неваляшки. Мы еще не знали, кто это, что это. Разные варианты прорабатывали, в том числе и приход Зеркала. Но чтобы наверняка подтвердить или исключить эту гипотезу, надо было понять, на чьей стороне перевес в области, из-за кого баланс сил нарушен. Вспоминали и перечисляли всех сильных Светлых и Темных.
– И ты назвал Матрену… – констатировал Денисов чужим голосом.
– А разве мог не назвать? Я знал, что вы за ней приглядываете, знал, что ручаетесь за нее, хотя мы с вами никогда это не обсуждали. Но она была очень сильной Темной! Пряталась Воропаева по своей воле – значит, по своей же воле могла и перестать скрываться, внести свой вклад в нарушение баланса.
Федор Кузьмич внимательно слушал и молчал, и не понять было, то ли соглашается он с услышанным, то ли поверить не может, что друг так его подвел. Казалось бы, что такого ужасного? Жертва – ведьма. Чудовищно сильная и не менее опасная – иначе не стала бы в свое время правой рукой, помощницей и заместительницей самой старшей в Конклаве. Убита кем-то из своих – в смысле, Темным. И это, по сути, невероятная удача – когда ведьма погибает от руки вампира, а о претензиях к Ночному Дозору и речи быть не может, настолько все очевидно. Но Евгений не тешил себя надеждами, что Федор Кузьмич примет все это во внимание. Дело даже не в том, что Воропаева была его знакомой и временами консультировала Денисова, в числе прочего и по просьбе оперативника. Дело в том, что пожилой маг чувствовал себя ответственным за безопасность и благополучие Матрены – и как законопослушной жительницы Светлого Клина, и как Иной, которая фактически доверила ему свою тайну. А теперь, как выясняется, и жизнь.
– Это не мог быть Аесарон, – после паузы медленно покачал головой Угорь. – Незачем ему было отдавать такое распоряжение.
– Ерунду ты чичас говоришь, Евгений Юрьич, – со вздохом проговорил Денисов и задвигался, вернулся к трупу ведьмы. – Всем другим, окромя Аесарона, ее смерть без надобности.
– Федор Кузьмич, он даже не понял, о ком идет речь, когда я ее имя назвал.
– Или сделал вид, что не понял, – ответил Денисов, низко нагнувшись и изучая какие-то детали – одежды, положения тела, выражения лица.
