Я почувствовал, как из моего сердца стала толчками выплескиваться злость. А почему бы мне, и правда, напоследок не избавить мир от этого малолетнего мерзавца? Чем я, в конце концов, рискую? Ведь впереди — смерть. Хуже мне все равно уже не будет.
Мое сознание раздвоилось. Две его стороны, темная и светлая, вступили между собой в яростный спор.
— Но он же ребенок! — восклицала светлая.
— Предельно испорченный, — возражала темная.
— Но он же ребенок! — снова воскликнула светлая.
— Из этого ребенка вырастет порядочная сволочь, — не сдавалась темная.
— Но он же ребенок! — в отчаянии прокричала светлая.
— Чем меньше на свете будет плохих людей, тем он станет чище, — заявила темная.
Я резко помотал головой, заглушая в себе эти голоса. Доводы темной стороны казались мне ближе. Не вечно же надо мной издеваться всем, кому ни лень! Надо же когда-нибудь и воздать за это по заслугам! Вот я и воздам. Я задушу этого щенка. И моя рука не дрогнет. Мне уже все равно. Пусть это будет моей прощальной местью. Местью не только ему лично, но и всем остальным, кто испоганил мою жизнь. Местью всему человечеству.
Я отдернул шпингалеты, открыл окно и прокричал.
— Никита! Никита!
Сын Андреева обернулся, выискивая глазами, кто его позвал. Увидев, что это я, он несказанно удивился.
— Ну? Чо тебе?
— Ты не мог бы сейчас зайти ко мне на минутку? — вкрадчиво попросил я. — Я хочу передать тебе кое-что для твоего отца.
— Я в школу спешу, — заявил Никита, и пошел дальше.
— Я дам тебе денег на мороженое, — вдогонку крикнул я.
Никита остановился.
— Правда дашь? — спросил он.
— Правда, — ответил я.
Никита немного подумал.
— Ну, хорошо, сейчас зайду, — сказал он, и направился к моему подъезду.
Я захлопнул окно и бросился в комнату, лихорадочно выискивая какую-нибудь веревку. Мой взгляд упал на валявшийся в углу телефонный шнур. Сойдет. Еще мне нужен полиэтиленовый пакет. Это не проблема. Вон их сколько валяется у стены. Вытряхнув из одного из них старые рубашки, я прошел в прихожую, из которой уже раздавался настойчивый звонок, и открыл дверь. На пороге стоял Никита.
— Ну, давай, чего у тебя там, — бесцеремонно бросил он и поморщился. — Фу-у-у! Как от тебя воняет.
— Пройди, не бойся, — вкрадчиво пригласил его я.
— Чего мне тебя бояться? — усмехнулся он, видимо убежденный в своей абсолютной власти надо мной, и перешагнул через порог.
Я захлопнул входную дверь, провел его из прихожей в комнату, и резкой подсечкой опрокинул на пол. Навалившись на него всем своим телом, я натянул ему на голову полиэтиленовый пакет, закрутил на шее шнур, и изо всех сил стал его стягивать.
Никита отчаянно сопротивлялся. Он хрипел, брыкался, выворачивался, но ничего поделать не мог. Спустя несколько минут все было кончено. Немного побившись в предсмертных конвульсиях, Никита затих.
Я поднялся с пола и вытер со лба пот, мучительно пытаясь отдышаться. Вот так! Так им всем! Теперь будут знать, как надо мной издеваться!
Я почувствовал, как меня начинает пробирать нестерпимая тошнота. Мой желудок буквально выворачивало наизнанку. Все мое тело пронзил холод. Меня трясло. Но вместе с этим я упивался злорадным удовлетворением, вызвавшим в моих мыслях торжественный гул фанфар. Мои губы непроизвольно искривились в садистской усмешке.
"Что ж, — подумал я, — теперь настала пора заняться собой".
Я поднялся с пола, прошел на кухню, взял с подоконника снотворное и водку, после чего вернулся в комнату, и сел на раскладушку. Мои руки и ноги онемели. Голова гудела и кружилась. В глазах плясали звездочки. Сердце заходилось в бешеном ритме.
Отдышавшись, я медленно, одну за другой, выдавил таблетки из пластины, и собрал их в руке. Затем поднес руку ко рту, и в нерешительности остановился. Мне было страшно. Мне не хотелось умирать. Мне мучительно хотелось жить. Но именно жить, а не влачить жалкое существование. А может, все еще образуется? Может, мне все же кто-нибудь поможет? Но кто? Всех, кто мог бы мне помочь, кто был со мною близок, я в разное время от себя оттолкнул. А может, они меня простят? Может, они сжалятся надо мной? Тот же Славик. Ведь мы когда-то, все-таки, дружили. Та же Ира. Я, все-таки, отец ее ребенка.
Я резко помотал головой. Хватит! Хватить плодить пустые иллюзии! Мне никто не поможет. Я не достоин помощи. Я проиграл в этой жизни. Проиграл все. Нужно набраться мужества, и достойно, по-мужски, принять это поражение.
Мои уставшие, издерганные нервы не выдержали. В глазах защипало. Они повлажнели и наполнились слезами. С ними из моей души вылилось все, что там еще оставалось. С последней их каплей она совершенно опустела, и я почувствовал полное безучастие ко всему, что меня окружало.
Я должен это сделать! Должен! Ведь я не перестану существовать. Моя душа не умрет. Она переселится в какое-нибудь другое тело, и я снова буду жить. Я обрету другую жизнь, другую судьбу. Но для того, чтобы обрести другую жизнь, нужно покончить с этой. Ну, давай! Не бойся! Смелей!
